Задохнись моим прахом
Шрифт:
– Эм… нет. Пока нет.
– Вы можете со мной остаться? Посидеть? Попить кофе? Я вижу, вы и себе налили.
Ее вопрос застал меня врасплох. Я мигом обернулась назад, посмотрела, что происходит в коридоре. Медсестры сидели в сестринской, Нэнси спокойно разговаривала по телефону на посту. Это означало, что пока работы не было. Как странно. Видимо все успокоились к утру.
Это было мне на руку. У нас был свободный час. И лучше было его провести с таинственной девочкой, чем в компании коллег-сплетниц. Все равно они же меня потом будут о ней расспрашивать.
– Конечно, –
Все это время я улыбалась ей и впервые увидела улыбку и на ее лице. Пусть и слабую. Это был результат. Надеюсь, ей будет лучше после психотерапевта. Может, и я смогу приложить к ее улучшенному настроению руку?
– Меня зовут Пандора. Я медсестра, чаще всего ты меня сможешь услышать как Хатти, – представилась я.
– А я Лав Трейнор. Можно просто Лав.
Глава 1. Кофе с парацетамолом.
Сначала разговор не шел. Я не знала кто начнет. Да и не хотела настаивать. Но Лав – молодец, уверенно спрашивала про свое лечение: какие таблетки сейчас принимает и какие прогнозы ее здоровья. Я, стараясь не пугать, рассказывала, что прогнозы приятные – пока ей прописали только обезболивающее. Сама она не выглядела больной, лишь сильно потрепанной. У других пострадавших ранений было больше. Некоторых привозили уже на грани смерти, без рук и ног, обгоревших и обмороженных. Даже сейчас с поста Нэнси я слышала, как скорая просит готовить операционные.
Я не представляла что происходит в Подесте. Ни сейчас, ни тогда. С этим городом всегда все было плохо. Недавно там снова начались восстания. Они в принципе начинаются с периодичностью в двадцать-тридцать лет. Южный Береллин, соседняя страна, в очередной раз решила, что Подеста примыкает к их территории и пытается его присоединить к себе. Северный снова не согласен и даже не вступает в переговоры. А самих жителей, видимо, не спрашивают.
Я там не была. Мама еще в детстве запрещала даже ездить в соседний город Иглтаун на концерт. Там часто можно было увидеть солдат с юга. Местные говорили, что так они разведывали обстановку. И даже вербовали наших. Но это еще было в далеком 1992 году. А на дворе был уже 2017 год.
– А кофе можно мешать с парацетамолом? – спросила Лав.
– Лучше не стоит, – ответила я, – у тебя что-то болит?
– Голова. С ночи еще. И живот. Он такой вздутый, как будто меня изнутри воздухом накачали.
– Ты поэтому ничего не съела?
– Да… странно, правда? Я больше полугода перебивалась консервами, а сейчас отказываюсь от овсянки, – усмехнулась она.
Вот. Она сама подняла эту тему. Не побоялась. Не знаю, продолжать ли мне. Жутко интересно узнать о событиях в Подесте. Не по телевизору, а из уст пострадавшего. Другого больного мне вряд ли дадут, медсестер у нас достаточно.
– Это нормально, – поддержала ее я, – но надо пытаться. Хотя бы по чуть-чуть. Чтобы организм восстанавливался.
Я посмотрела на эту несчастную овсянку. Из-за молока она вся съежилась и немного припеклась из-за солнечных лучей, падающих
– Скажите, а Джереми Браун здесь?
В голове сразу пронеслись идеи, о ком она спрашивает. Отец? Парень? Может, просто друг? Я слышала, что те, кто пережил Подесту, становились друзьями навек. Так происходит при каждых военных действиях. Я не могла лажануться и потерять только что приобретенное ко мне доверие. Надо было узнать про этого Джереми.
– Вчера с Подесты прибыло много пострадавших, – ответила я, – они до сих пор прибывают, да и обход начнется только через полчаса. Думаю списки со статусом будут готовы к вечеру.
Черт. Получилось слишком официально. Ни капли доброго слова. Прям протараторила от нервов. Ее это не обрадовало. Еще незнамо сколько часов сидеть и ждать, живы ли твои родные или нет…
– А ты с Подесты? – вдруг спросила я. И ошалела от своих слов.
Какого черта я у нее это спрашиваю? Тем более сейчас? Надо унять свое любопытство. И придумать какую-то отмазку, – надо… эм… узнать… для выписки.
На ее лице ни дрогнуло ни мускула. «Может быть она действительно оттуда?» – подумала я. Поэтому и тяжело говорить. Но тут она сказала.
– Нет, я местная. Из Милвена.
Ухты! Она моя землянка. Ходила по тем же улицам, что я. Может даже в ту же школу. Хоть что-то нас теперь объединяло. Я старая тетка
с более-менее свежим лицом и недавно подкрашенными корнями волос, и она – молодая лысая девочка с огромными синяками, словно камни, по всему телу. Может они и были от камней? В голове уже воображение нарисовало ужасную картинку. И я попыталась ее выгнать оттуда. Незаметно.
– А как ты оказалась в Подесте? Это может не мое дело, просто мне мама не разрешала туда ездить. Даже после совершеннолетия.
Попытка очередного любопытства. Вроде удачная. Она спокойно ответила. Даже не раздумывая. Видимо голова не пострадала, если она помнила события такой давности.
– Там был университет, имени Дугласа Бейна. Мы ездили в несколько университетов перед выпуском, чтобы сделать выбор. И поддержать местное образование.
Она подняла глаза. Они были синего цвета с желтыми крапинками в середине. Уставшие, но сияющие. Мне было тяжело смотреть на это детское личико с правым поплывшим глазом. Думаю, она просто хотела спать. Но не могла.
– Никто не планировал поступать туда, – продолжила она, – только те, кому не хватило бы баллов или финансирования. Когда мы ехали туда, там было очень много церквушек. Робби говорил, что там обучают на монашек.
Она рассмеялась. И я вместе с ней.
Солнце выглянуло. В палате стало ярче.
Я услышала знакомые голоса за дверью. Выглянув, заметила толпу врачей, которые направлялись по коридору в нашу сторону. Через пару минут будут у нас. Мне не хотелось прерывать Лав.
– Обход начался, – сказала я, – если врач разрешит, я принесу тебе парацетамол.