Задание
Шрифт:
Сергей впился глазами в блестящий колокольчик, бормоча и шевеля пальцами.
Дверь за спиной открылась.
– - Вы начали с ним заниматься?
– - спросил Краузе.
– - Да, герр майор, -- по-русски сказал кто-то. Сергей собрал все силы,
понимая, что начинается
главное испытание.
Тупость, тупость! Я -- животное! Я ничего не понимаю! Кругом пусто!
Комната, и стол, и колокольчик на нем расплылись, стали нечеткими, он
постарался не слушать,
– - Поработайте с мальчиком, -- кому-то говорил майор, вглядываясь в
Сергея, -- если он не скажет сам, заставьте его говорить. Мы здесь услышим
крик?
– - Да, герр майор.
"Мерзавцы!" Сразу все вокруг и лицо майора стало четким, выпуклым... И
тут он понял, что этот обострившийся, короткий, но осознанный взгляд выдает
его. Заставить себя не слышать ничего! Ни слова! Считать! Десять на два --
пять. Пять и два -- семь. Семь и пять -- двенадцать. Двенадцать на два --
двадцать четыре...
И больше он уже ничего не слышал. Он весь ушел в этот счет, мокрые от
слюны губы шевелились, он смотрел на колокольчик и не видел его. Он уже
ничего не видел и не слышал, ничего не было в его голове, кроме цифр,
бессмысленных чисел, они цеплялись друг за друга, прыгали, сплетались в
нескончаемую цепь... Он не знал, сколько прошло времени.
Рука, крепко ухватившая его плечо, вернула Сергея в эту комнату. Ему
повернули голову, и он увидел новое лицо. Человек оттянул ему веко, а другой
рукой водил взад-вперед перед его глазами блестящий молоточек. 'Сергей
невольно стал следить за молоточком, но потом.'Заставил глаза остановиться.
Он увидел пуговицу на мундире этого человека.
Тот теперь щупал его пульс. Сергей замычал, потянул руку -- сердце
бьется бешено, надо не дать сосчитать пульс! Сейчас его разоблачат, с этим
уже ничего не поделаешь, поэтому -- спокойно. И не думать о мальчике!
Ему положили ногу на ногу, ударили молоточком... Сергей завизжал,
дернулся и упал1 на пол. Его поднимали, он отталкивал руки, вращал
глазами... Его поставили на ноги, он дрожал. Как сквозь вату, он услышал
разговор по-немецки.
– - Не могу утверждать, что он здоров, -- сказал новый голос.
– - Значит ли это, -- спросил Краузе, -- что симуляция исключается?
– - Я не могу поставить точный диагноз -- симптомы не совпадают с
описанными случаями, но на симуляцию не похоже. У этого человека нет
сознания в обычном смысле слова. Самовнушением такие состояния не
достигаются.
– - Странно... Хорошо, я вас больше не задерживаю. Врач ушел,
подошел к Сергею и крепко
взял его за подбородок. Он заставил его поднять голову и пристально
посмотрел в глаза. Сергей смотрел мимо его глаз. Краузе оттолкнул его и
отвернулся.
Сергей был настолько измотан, что не смог ощутить торжества.
Когда солдаты увели юродивого, врач вернулся в кабинет Краузе.
– - Ну а что вы думаете в действительности?
– - спросил майор.
– - По всей видимости, нормален. Но симулирует прекрасно.
– - Да, приятный партнер... Скажите, в работе вам приходится
пользоваться интуицией?
– - Сплошь и рядом.
Краузе засмеялся и похлопал его по плечу.
– - Я всегда думал, что в наших профессиях много общего.
Майор наблюдал в окно за юродивым. Тот кружил около ворот, пока часовой
не прогнал его ударом приклада.
Солдаты привели Лешку в комнату и оставили одного. Лешка ждал, что
сейчас придут его пытать, и мысли у него путались от страха. Однако минуты
шли, а никто не приходил.
В комнате стояли стол, шкаф и два стула. В окне была решетка. Сердце у
Лешки замираЛо, когда в коридоре раздавались шаги -- вот идут за ним, вот
сейчас...
Ну почему он не послушался Сергуню и не убежал? Он и сам не знал, что
заставило его остаться. Когда он услышал за стеной, в доме, верещание
Сергуни и представил, как солдаты бьют его коваными сапогами, он остановился
и повернул назад. Он не знал, что чувство, которое заставило его забыть о
себе и идти на помощь Сергуне, называется отвагой.
Теперь опять до него долетел приглушенный стенами Сергунин визг. Это
было жутко: весь дом полон тишины и неизвестности, и только где-то в его
нутре, в комнате пыток, нечеловеческий крик. Лешка метнулся к двери -- она
была заперта. Он бросился к окну, но из него была видна только часть глухого
забора. Никто не мог теперь спасти его, он у фашистов в руках, и он один.
И Лешка заплакал. Слезы брызнули из глаз, словно они шли из него под
напором. Он рыдал, не сдерживаясь, и все плотней прижимался к стене
вздрагивающим телом.
И тут открылась дверь: кто-то вошел. Лешка не мог сдержать громкого
судорожного всхлипывания. Человек обогнул шкаф и остановился перед Лешкой.
Это был Краузе.
– - А почему ты плачешь?
– - Краузе удивленно поднял брови.
Лешка отчетливо вспомнил, как студент театрального института,
похрустывая пальцами, раздраженно говорил: "Ты маленький испугавшийся