Зачарованный город
Шрифт:
Парня выходили, подправили внешность так, что теперь на журнальных обложках и расклеенных по городу афишах в Артуре Миронове ничего не осталось от прежнего Юры – стеснительного, романтичного паренька. Хорошо ещё характер не успел испортиться. Эльку Юра понял, не стал задаваться, согласился помочь.
– Я тебя уже искать хотела! – возмущённо зашипела Кущина, едва Эля плюхнулась в кресло. – Где тебя носило?
– Без меня бы не начали, не трусь. Цветы нюхай и думай о нём. Так приворот сильнее получится.
– Точно? – недоверчиво покосилась на неё Надя.
– Гарантия –
Юра, вернее уже Артур, появился на сцене через десять минут. Был он в зелёной футболке, в блестящих брюках, подтянутый, спортивный.
– Я так счастлив вас видеть! – выкрикнул он, чем вызвал бурю девичьего визга.
Эля устроилась поудобней в продавленном кресле и вдруг отчётливо увидела, каким станет её приятель лет через пять. Видение оказалось столь ярким, неприятным, что девочка едва не вскрикнула и не кинулась на сцену отговаривать парня от певческой карьеры.
Тихонова сцепила руки на коленях, захваченная увиденным. Беды Юры начнутся с того момента, когда он через два года рассорится с вытащившим его на белый свет продюсером. Рассорится банально и безвозвратно – из-за денег. Ещё год певец будет продолжать купаться в затухающих всплесках славы. Потом растеряет репертуар – права на стихи и мелодии останутся за продюсером, и исполнять свои песни Артур будет нелегально, за что поплатится немалым штрафом.
Потом будет забвение, которое Артур вряд ли спокойно переживёт. Один скандал с его участием будет сменяться другим, а потухший интерес публики к своей персоне так и не разгорится с былой силой. Бывший идол, принимая за зрительскую любовь ленивое сытое любопытство домохозяек, потеряет и голос, и уважение к себе. К концу пятого года неудавшейся карьеры он сопьётся – никому не нужный, без профессии, жилья, средств к существованию – сломается, не пожелает начинать жизнь с нуля.
– Моя миленькая крошка, буду твой я навсегда! – пел будущий неудачник, а Элька сжимала кулаки от собственного бессилия.
Неправильно, если такой замечательный парень потеряет себя. И нет возможности ему помочь. Но неужели бабушка, неужели Эрик не почувствовали того, что чувствует она? «У каждого своя судьба, – говорила мудрая Тара. – Люди с трудом переносят вмешательство в их жизнь. И далеко не каждый готов встретить правду с достоинством».
– Тихонова, ты привораживать собираешься? – в темноте ткнулась носом ей в ухо Кущина.
– Уже, не сбивай концентрацию, – огрызнулась Эля. – После этой песни дари цветы.
– На! – В руки Эле плюхнулся фотоаппарат. – Сфоткаешь нас. Не помешает?
– Самое то, – не стала отнекиваться девочка.
Артур допел. Надечка, покачиваясь на шпильках, вскарабкалась на деревянную сцену, отстояла очередь из восторженных поклонниц, протянула хризантемы и полезла целоваться. А Эля вдруг увидела… Увидела ту самую единственную возможность помочь Юре и пылесосом принялась всасывать в себя эмоции сотен взволнованных девчонок, их любовь и восторг. Всасывать и ретранслировать на замершую на сцене пару.
Полыхнула вспышка. Артур Миронов придержал Надю за руку, шепнул что-то и улыбнулся, демонстрируя ямочки на щеках. Искренне
– Радиоактивная! Тьфу, Тихонова. Получилось! – затрясла её за плечи счастливая Надя. – Он попросил меня ему в Одноклассники написать. Или на сайт – адрес свой оставить.
– Поздравляю, – устало отозвалась юная экстрасенс. Выложилась она до последнего – выплеснула накопленную силу. Теперь голова будет болеть.
– Ты куда? – ухватила её за руку Кущина, когда Эля сползла с кресла.
– Пойду шоколадку куплю.
– У людей радость, а тебе лишь бы жрать! – наморщила нос староста.
Эля, пригнувшись, побежала к выходу, протиснулась между дверным проёмом и охраной, проскочила в буфет. Дослушивать концерт не имело смысла. Забрав в гардеробе куртку, Тихонова перенеслась домой, прижалась ухом к двери комнаты.
Так, отца ещё нет. Он отправился закупаться для ремонта. Нет, вон голоса. Грюкают ящики, стучат доски. Точно – носит покупки из машины. Ага, мама командует, куда ставить. Эх, хоть бы обошлось без скандала!
Девочка скрестила пальцы на удачу. Пора переодеваться в домашнее и прикидываться паинькой. Актёрскому мастерству Элю не обучали, но, судя по относительно мирному сосуществованию с родителями уже больше месяца, определенные задатки у Тихоновой-младшей имелись.
Она осторожно выбралась из комнаты, перебралась на кухню, где возле раковины в картонных коробках высилась стопка плиток для ванной. Тут же, прислонённые к столу, в обёрточной бумаге скучали сборные панели для кухонных шкафчиков.
– Что ты копаешься, Элеонора? – строго спросила мама, занося пакет с крепёжными принадлежностями. Винты, гайки, уголки со звоном плюхнулись на подоконник. – От готовки отлыниваешь, теперь под ногами путаешься. Иди дверь карауль, я суп разогрею!
– Хорошо, мама.
Эля не поверила своему счастью. Не заметили её побега! Сколько её не было? Час? Полтора. Небось, мама опять по телефону разговорилась. Если звонит бабушка, мамина мама, или Галя, мамина подруга по медучилищу, время сжимается в горошину, а то и вовсе останавливается. Беседы ни о чём и обо всём на свете одновременно могут длиться и час, и два, и пять часов к ряду (и не важно, что межгород, дорого). С остальными собеседниками мама немногословна и на редкость замкнута.
– Привет, дочь, – на кухню вошел высокий подтянутый мужчина лет сорока с небольшим на вид, приятный, располагающий к себе.
– Привет, па.
Папа, запылённый и уставший, бережно уложил возле умывальника очередную коробку с плиткой и поспешил вниз.
Эля вышла на лестничную площадку, вжалась спиной в стенку и принялась изучать соседские двери – все, как одна, железные. Снизу тянуло холодом. Сверху, дымя сигаретами, спускалась молодая пара, за ними семенил пожилой дяденька. Эля чуть не съехала вниз по стеночке. Август Денисович пожаловал. Лично.