Забавы Палача
Шрифт:
— Некогда, — сказал Фицдуэйн. — Ты вооружен и этого достаточно.
Говорил он резко, едва скрывая охватившее его беспокойство. Медведь поднял глаза к небесам, покачал головой и вышел в дверь вслед за Фицдуэйном.
Врени собрала остатки храбрости. Она взяла покрывало и закуталась в него, устроившись как в вигваме. Она сидела, скрестив ноги, глядя на стоящий перед ней телефон. Внутри этого теплого вигвама она чувствовала себя спокойнее. Она ждала, пока окончательно согреется, и по мере этого воображала, что находится в безопасности, что
Она положила руку на серый пластик телефона и держала ее там до тех пор, пока трубка не нагрелась от тепла ее руки. Она представила Фицдуэйна на другом конце провода, как он ей отвечает и отвозит в безопасное место. Она сняла трубку и начала набирать номер. Не дойдя до конца первого ряда цифр, она стала яростно нажимать на кнопку. Безрезультатно. Телефон был мертв.
Сердце ее бешено забилось. Она распахнула дверь и бросилась в конец дома, где находились животные, схватила овечку, теплую и сонную, и с ней на руках вернулась в дом. Она заперла дверь на задвижку, потом залезла с овечкой под покрывало и закрыла глаза.
Сильвия открыла дверцу машины со стороны водителя, и Сангстер повалился на нее. Глаза его были широко раскрыты, лицо искажено и покрыто выделениями. Сильвия отступила назад — голова и туловище Сангстера опрокинулись на снег, ноги его оказались зажаты между педалей.
— Не закрывай дверцу, — сказал Сантин. Он стащил тело Пьера с сиденья, подтащил его к задней части машины и открыл багажник.
— Черт возьми, — выругался он, — этот ублюдок еще жив.
Он вытащил из-за пояса ледокол и вонзил его в спину Пьеру. Тело дернулось и замерло. Сантин погрузил его в багажник. Он опустил крышку и запер ее. Он глянул на Сильвию:
— Он не был курильщиком.
Они ехали в машине Фицдуэйна, но за рулем сидел Медведь. Они свернули с шоссе, ведущего на Интерлакен, и поехали в направлении Хайлигеншвенди. В свете фар дорога была черной, но на обочинах виднелись островки льда и снега. По мере продвижения вверх снега становилось больше. Медведь вызвал полицейское управление и сообщил, куда они направились.
— Шеф недоволен, что мы уехали, не попрощавшись, — сказал он, закончив разговор.
Фицдуэйн хмыкнул. Он заговорил только, когда они въехали в деревню:
— Кто охраняет Врени?
— Обо всем договаривался Беат фон Граффенлауб, — ответил Медведь. — Он не обратился к “Вейбон Секьюрити”, как можно было ожидать, а договорился с первоклассной частной конторой, расположенной в Джерси. У них работают бывшие военные — САС, Иностранный Легион и тому подобное.
— Служба ME, — уточнил Фицдуэйн. — Я их знаю, у них хорошая репутация. А кто конкретно ведет наблюдение за Врени?
— Парень по имени Сангстер, — ответил Медведь. — Наши говорят, что он надежный мужик, но он уже сыт по горло, так как ему приходится все время торчать на улице. Врени держит
— Видит в них врагов, — пробормотал Фицдуэйн. — Бедная, напуганная девчонка.
Он показал на телефонную будку:
— Остановись на секунду. Я ей позвоню, чтобы с ней не случился удар, когда мы приедем.
Фицдуэйн пробыл в телефонной будке минут пять. Наконец он вышел и подозвал Медведя:
— Ее телефон не работает. Я позвонил на телефонную станцию, они говорят, что повреждений на линии не было. Они посмотрели друг на друга.
— У меня есть номер оператора из ME, — сказал Медведь, — телохранители регулярно выходят на связь, а они, в свою очередь, время от времени сами их вызывают. Они должны знать, как обстоят дела.
— Давай, только быстро, — сказал Фицдуэйн. Он начал расхаживать взад-вперед, пока Медведь звонил в ME. Медведь остался доволен разговором:
— Сангстер выходил на связь пятнадцать минут назад, а они сделали ответный звонок минут десять назад. Все в порядке.
Фицдуэйна это не убедило:
— У тебя нет для меня какого-нибудь оружия?
— Конечно есть, — Медведь открыл багажник и протянул Фицдуэйну кусок каленого железа.
— Ты не знаешь, почему я сразу почувствовал себя уверенно? — спросил Фицдуэйн.
Комната погрузилась в темноту, плотные, пурпурные занавеси практически не пропускали свет с Юнкернгассе. До Беата фон Граффенлауба не доносилось ни звука. Защищенные окна, дверь и толстые стены обеспечивали абсолютную звукоизоляцию. Он чувствовал, что утратил способность ориентироваться в пространстве. Он знал, что может включить свет и заставить взять себя в руки, но тогда ему придется опять взглянуть на фотографии и лицом к лицу столкнуться с документальными свидетельствами извращений и смерти.
Он попытался представить себе, как должен мыслить человек, который пытал и убивал только для того, чтобы получить сексуальное наслаждение. Это было непостижимо. Он не мог этого себе представить, не говоря уж о том, чтобы понять. Эрика — его роскошная, чувственная, страстная Эрика — изощренная убийца. Он почувствовал приступ рвоты. Он вытер губы и вспотевшее лицо носовым платком.
Загорелась лампа, явно по сигналу снаружи. Отворилась стальная дверь. Сидя в темном углу комнаты фон Граффенлауб наблюдал за вошедшей Эрикой.
Она сняла вечернее пальто из темно-зеленого шелка и бросила его на стул. Обивка стула была ярко-красного цвета и фон Граффенлаубу подумалось, что стул того же цвета, что и кровь ее жертв. Плечи Эрики были открыты, и кожа казалась золотой. Она посмотрела на свое отражение в зеркале, установленном при входе в жилую комнату, привычным движением сняла с себя платье и бросила его на стул, вслед за пальто. Она не сводила глаз со своего изображения в зеркале и принялась ласкать груди, затем медленно провела пальцами по тугому животу и коснулась черных узеньких трусиков, единственному предмету одежды, оставшемуся на ней.