Забавы Палача
Шрифт:
— Примерно так? — спросил он. Ирландец кивнул. — Понятно, — промолвил Медведь и рассказал Фицдуэйну о трупе, найденном в реке Ааре. — Что вы думаете на этот счет? — поинтересовался он.
— По-моему, вы еще не все мне рассказали, — заметил Фицдуэйн. — Вы не предложили мне действовать официальным путем. О чем вы умалчиваете?
Теперь настала очередь Медведя раскрыть гораздо больше, чем он предполагал, — и он тоже поверил своему внутреннему голосу и признался во всем. Поведал о том, что наградил оплеухой гостя из Германии, что Буизар рассердился и перевел его на расследование мелких преступлений. Объяснил, какие тут кроются возможности, если взяться за дело с умом, потом сказал, что одна голова —
Потом между ними воцарилась тишина; а потом — правда, с некоторой осторожностью, так как они еще мало знали друг друга, — собеседники обменялись рукопожатием в знак скрепления их неожиданно возникшего союза.
— Ладно, с этим разобрались, — после паузы сказал Фицдуэйн. — А где тут можно взять в аренду машину?
— Есть такое заведение Херца — вверх по улице, недалеко от Театерплац, — ответил Медведь. — Пойдемте, я провожу вас до башни с часами, а там покажу дорогу. Отсюда и километра не будет.
Когда они выходили из ресторана, мимо проехал человек на роликовых коньках. Они поднялись по Крамгассе, миновав по пути еще два раскрашенных фонтана. День был жаркий, и они старались держаться в тени. Вторые этажи домов выдавались над тротуарами, защищая прохожих от солнца; благодаря этому улица выглядела по-домашнему уютной, что располагало к доверительным разговорам. На каждом шагу попадались открытые рестораны и кафе с вынесенными наружу столиками.
— Куда вы собираетесь ехать?
— Хочу осмотреть окрестности города, — ответил Фицдуэйн. — Может быть, съезжу на озеро Тун, а потом поднимусь в горы.
— А вы умеете ездить по снегу и льду? — спросил Медведь. — Чем выше в горы, тем опасней дорога. Вам понадобятся специальные покрышки. Сам я пользуюсь могильными плитами.
— Чем-чем?
— Надгробиями, — сказал Медведь. — Кладу в багажник разбитые могильные плиты. У меня есть приятель, который с ними работает. Они не слишком большие, зато тяжелые. С таким грузом ехать по льду гораздо легче.
— Весьма разумно, — сказал Фицдуэйн без особого энтузиазма.
Рядом с Циттлоггетурмом, знаменитой бернской башней с часами, собралась небольшая толпа. Стрелки узорных часов приближались к двенадцати. Когда Фицдуэйн поднял глаза, наверху раздвинулся занавес. Прокукарекал и захлопал крыльями петух; прозвенел бубенцами шут; снова запел петух, после чего на сцене появилась процессия медведей в разных нарядах: у одного были дудочка и барабан, у второго шпага, следующим был рыцарь в доспехах, за ним двигались еще три медвежонка, а завершал шествие медведь в короне. Хронос перевернул песочные часы. Человек в золотом костюме ударил в колокол на башне. Лев кивнул головой ровно двенадцать раз, и в заключение снова пропел петух.
Фицдуэйн застыл в изумлении.
— С ума сойти, — сказал он.
Медведь помахал ему на прощание и направился в сторону Марктгассе; через несколько шагов он обернулся.
— Могильные плиты, — крикнул он, — не забудьте.
У Херца не выдавали могильных плит — даже в обмен на чеки “Америкой экспресс”, — поэтому Фицдуэйну пришлось удовлетвориться “фольксвагеном-гольф” с передним приводом.
Прежде чем покинуть Берн, Фицдуэйн спросил в гостинице, не звонил ли ему кто-нибудь. Фон Граффенлауб еще не объявлялся, но Фицдуэйн решил дать ему несколько дней и лишь потом начать розыски на свой страх и риск. Действия, предпринятые без поддержки адвоката, могли сразу ухудшить ситуацию. Фицдуэйну пришлось бы вступить в общение с тесным кругом родственников и друзей погибшего, где новости распространяются очень быстро. Если эта публика узнает, что отец Руди отнесся к затее ирландца отрицательно, ему нечего рассчитывать на откровенность.
По еще не выясненным причинам Врени была не в ладу со своим отцом. Она оставила комфортабельную жизнь в Берне, разорвала отношения с большинством друзей и перебралась в экологически чистый район, на старую ферму в холмах Бернского нагорья рядом с маленьким поселком под названием Хайлигеншвенди. Жить естественной жизнью не значило соблюдать обет целомудрия. Фицдуэйн разузнал, что ей составлял компанию двадцатичетырехлетний лыжный инструктор Петер Хааг. Если верить Эрике — а какая приемная мать могла быть более искушенной в вопросах пола, — Петер не брезговал и связями на стороне, особенно во время лыжного сезона. “Такие уж они, лыжные инструкторы. Наверное, тут виноваты свежий воздух, физические упражнения и вообще здоровая жизнь. Все это разжигает чувственность, а ведь там столько возможностей для ее удовлетворения. Понимаете, Хьюго?” — сказала она. И накрыла его руку своей.
Еще утром Фицдуэйн позвонил Врени из гостиницы. Да, она не против увидеться с ним. Она будет ждать его после ленча. В поселке ему всякий скажет, как проехать на ферму. Она говорила по телефону чересчур отрывисто — это граничило с невежливостью, но Фицдуэйн не обиделся. Похоже было, что ее мысли заняты чем-то другим и что она недавно плакала.
В путеводителе Мишлена поселка Хайлигеншвенди не было вовсе. Фицдуэйн взял Бедекера — то же самое. Он уже начал подозревать, что его одурачили, но тут к нему на помощь пришла одна из работниц Херца. Она жила на озере Тун, всего в нескольких километрах от разыскиваемого поселка. Она извлекла откуда-то крупномасштабную карту Швейцарии и торжествующе обвела название “Хайлигеншвенди” красным фломастером.
Рассказывая о красоте этого поселка, девушка из заведения Херца не преувеличивала. Когда Фицдуэйн миновал озеро Тун и начал подниматься по петляющей горной дороге, он не мог не восхититься здешними видами. В чистом голубом небе сияло солнце. Забравшись повыше, он увидел внизу сверкающую гладь озера.
Машину он оставил в Хайлигеншвенди. Отсюда к дому Врени вела узкая дорога — ему сказали, что идти туда всего минут десять и что добраться до места пешком легче, чем на автомобиле. Кругом еще лежал снег, и развернуть машину на узкой аллее было бы довольно трудно.
Около дома стоял новый на вид дровяной сарай. Благодаря щелям, специально оставленным в боковых стенах, сарай продувался ветром, чтобы дрова лучше сохли. Внутри лежали аккуратно наколотые поленья, все одинаковой длины — для глаз ирландца это представляло собой весьма непривычное зрелище. Уложены они были тоже очень аккуратно, с правильными промежутками, даже края выровнены — ни одно поленце не вылезало ни на сантиметр.
Сам дом стоял на склоне холма и выглядел так, словно был выстроен несколько веков тому назад. За бессчетное количество суровых зим и жарких лет бревна, из которых он был сложен, выцвели и покрылись крапинками. С крыши капало: это таял снег.
Когда Врени открыла дверь, Фицдуэйн почувствовал запах имбирных пряников. Облик самой хозяйки неожиданно тронул его, и на мгновенье он лишился дара речи. Она была так похожа на Руди и вместе с тем так отличалась от него. Глядя на нее, Фицдуэйн сообразил, в чем тут дело. Руди он видел только мертвым. А Врени была румяной, юной, прекрасной и самой что ни на есть живой. Одна ее щека была испачкана в муке.
В Берне Фицдуэйн запасся цветами. Сейчас он хотел вручить их ей. Врени улыбнулась и подняла руки ладонями вперед. Они тоже были в муке.