За звездным горизонтом
Шрифт:
Коля тут же рефлекторно схватился за сумку дыхательного прибора, но потом спокойно опустил руку.
— Если бы что-то было, мы бы уже вырубились, — сказал он, — но осторожнее на всякий случай.
Чтобы продвинуться дальше, пришлось идти по ковру, задубевшему от крови. Глядя под ноги, я невольно то и дело натыкался на остекленевшие и уже мутные глаза погибших.
— Никогда не понимал их, — сказал Коля, — они ведь прекрасно понимали, что им самим вечная жизнь не светит… почему продолжали хранить верность своим хозяевам?
Я ответил не сразу. Мы почти дошли
— Они надеялись, — сказал я.
— Надеялись на что? — Коля даже остановился от удивления.
— На то, что именно им повезёт. Что они найдут способ сменить хозяина на посту вожака.
— Да ну… — скептически нахмурился напарник, — они хоть и враги — но не полные дебилы ведь!
Я пожал плечами.
— Думаю, самим себе они это объясняли как-то так, — сказал я, — но, конечно, всерьёз в это не верили. Зато верили в хорошую и обильную еду. Вещи. Прочие материальные блага. Помнишь, в самом начале насколько хорошо они жили? Частные армии огромных корпораций… обычными людьми они воспринимались как почти вечные, понимаешь? Они и сами начинали в это верить.
— Дедушка бы долго смеялся, если бы услышал, — заметил Коля.
— Ну, не у всех есть такие дедушки, — ответил я, пожав плечами.
Мы методично обследовали все помещения личных апартаментов, которых было неприлично много: гардеробные, винные, ванные, клозеты, размером с ангар. Везде царило запустение и порядок.
Не сговариваясь, мы отложили спальню напоследок. Я ожидал новых неприятных сюрпризов и оказался прав.
Полированные деревянные двери были закрыты, но легко поддались, стоило только слегка надавить на массивную ручку из жёлтого металла. Прямо напротив входа под сводчатым потолком висело женское тело. Можно было бы сказать, что «головой вниз» — вот только никакой головы у него не было. Кажется, тело его прикрутили проводами на то место, где когда-то висела люстра. Сама голова лежала внизу и смотрела на входящих широко распахнутыми в ужасе глазами.
— Кто это? — тихо спросил я в пустоту, не особо рассчитывая на ответ.
— Его жена, — всё же ответил Коля, — вечная. Я видел фотографии. На брифинге этого не было, но я давно интересовался.
Я подошёл к телу. Кроме отрезанной головы, были видны и другие признаки насилия: вены на безвольно свисающих руках были разрезаны вдоль, кожа ниже локтей в запёкшейся крови.
— Он был женат? — Удивился я, — редкость… безумие какое-то…
— Согласен, — кивнул Коля, — клиника. Тут врачи и следователи должны разбираться. Это уже не наше дело.
Ещё никогда с таким облегчением я не воспринимал эти слова: «не наше дело».
Я обвёл взглядом комнату. И только теперь заметил, что сам хозяин помещения сидит на огромной кровати с балдахином, прислонившись к вороху подушек и накрывшись толстым одеялом. Он выглядел совсем как живой; я даже вздрогнул. И только потом в полумраке вспомогательного освещения понял, что кожа у него неестественно синюшная.
Я хотел подойти к нему. До этого я никогда не видел вечного настолько близко. «Вечного, — подумал я, — какая злая ирония… кажется, они сами себя так
— Гордь… — тихо позвал напарник, — пойдём отсюда. Откроем проход. Не хочу я здесь…
— Надо проходчика предупредить, — автоматически заметил я, — чтобы не вздумал отводить щит…
— Надо, — кивнул Коля, после чего развернулся и твёрдым шагом вышел из спальни, которая стала склепом.
Я последовал его примеру, но перед выходом не выдержал — обернулся. Кажется, голова бывшей хозяйки посмотрела на меня насмешливо и подмигнула.
Я потряс головой и ускорил шаг.
Глава 3. Первые и вторые
Гордей проснулся в шесть утра по корабельному времени. Необычно рано: как правило, он вставал в половину восьмого, разумеется, безо всякого будильника.
Происшествие подействовало на него сильнее, чем могло показаться. Ему снились тревожные сны. В них была Нина. Она приходила в его каюту и стояла над кроватью, где он спал, глядя на него с немым укором. Гордей словно видел эту сцену со стороны, но не мог пошевелиться или вообще хоть как-то отреагировать. Он будто бы висел в воздухе, связанный по рукам и ногам, ещё и с кляпом во рту.
Когда Нина начала склоняться над ним, приближая своё обезображенное лицо к его груди, он попытался закричать — так, что заболели рёбра. Он поперхнулся, закашлялся и, наконец, проснулся.
После пробуждения Гордей активировал яркое освещение и пошёл в кухонный блок, где выпил тёплый стакан минеральной воды с магнием.
Это помогло. Кошмар постепенно отступал.
Анализируя сновидение, он понял, что какая-то деталь случившегося не даёт покоя его подсознанию. Тот ужас, который случился с Ниной, казался смутно знакомым.
Гордей принял душ. Прохладные струи воды окончательно разогнали сонливость, мозг вошёл в нормальный рабочий режим.
После душа он сделал кофе и сел за большой терминал, установленный на письменном столе. Отхлебнул пару глотков, и активировал машину. Потом зашёл в папку с личными записями и какое-то время растерянно водил курсором по файлам, упорядоченным по времени написания.
Очень многие члены экипажа вели личные записи. Это было совершенно обычным делом — так поступать рекомендовали психологи. Записи давали иллюзию контроля над собственной памятью.
Чем дальше от сегодняшнего момента отстоит воспоминание — тем меньше деталей может воспроизвести человек. Вчерашний день в норме люди в состоянии вспомнить если не по минутам — то по часам точно. Потом точность падает. Через неделю мы помним только одно — два главных события дня. Потом — ключевые события месяца, года и так далее. Постепенно в памяти остаётся то, что вызвало наибольший эмоциональный отклик. Но и эти события стираются, когда человек живёт очень долгую жизнь.
Первые сорок лет полёта Гордей не вёл никаких записей. Он не испытывал сантиментов относительно своих земных воспоминаний, как не верил в их особенную ценность. Больше того, некоторые вещи он был бы совсем не против забыть. Ну а если что-то останется спустя век — значит, как тому и быть.