За вуалью
Шрифт:
Я переехала в комнату сестры, она теперь жила в Сиэтле. Тут было просторнее, светлее и лучше, чем в моей старой комнате, которая теперь была моей гардеробной. Но было сложно забыть все кошмары, что произошли в этой комнате. Когда мне было пятнадцать, спальня Перри была домиком ужасов со страшными событиями.
Я выпила воду и забралась в кровать, еще ощущая ветерок. Фонари успокаивали, тусклое оранжевое свечение не давало комнате быть темной, напоминало, что рядом есть жизнь. Что соседи по сторонам дома и напротив. Наши дворы были достаточно большими,
Мама умерла, а Перри переехала, и было сложно не ощущать одиночество. Последние два года были особенным адом.
Я прижалась головой к прохладной подушке и закрыла глаза, надеясь, что спокойствие унесет меня на глубину. Но тут я услышала тихий шорох. Ох, я просто хотела уснуть, хотела, чтобы мир почернел, чтобы я проснулась, когда уже будет светить солнце.
Но звук продолжался. И становился не громче, а… четче.
Я медленно села и затаила дыхание, слушая. Шорох напоминал ногти по двери. По двери шкафа, если точнее.
Я сглотнула, сердце забилось сильнее. Мне не казалось. Я не спала.
Звук продолжался, стал протяжнее, почти разносился эхом по спальне.
Может, это была мышь? Большая. Ладно, крыса. Большая крыса. Я надеялась, что это так. Если это крыса, пусть сидит там, а утром я попрошу папу разобраться с ней. Другие варианты были неприемлемы.
Я осторожно встала с кровати, не шумя, и смотрела на шкаф, застыв на месте. Я не открою дверь, но я ночевать тут не стану. Может, стоило разбудить папу, но ему нужно было поспать, и я догадывалась, что шорох прекратится, когда он придет, а в шкафу ничего не будет.
Посплю в другой комнате.
Я невольно замерла у шкафа, пока шла к двери спальни.
Звук изменился. Стал трепетом крыльев о дверь, шорох усилился.
Я не дышала. Казалось, в шкафу была курица, а не крыса — мутант, но хоть я знала, что в этом есть нечто забавное, это не веселило.
Потому что большая крыса была понятной, а курица — нет.
И крылья звучали не как перья.
Хлопки были сильными, казалось, кто — то бросал куски сырого мяса об стену.
Меня подташнивало от страха, но я стояла на месте, застряв в комнате.
А потом услышала.
Грубый, но знакомый голос донесся из шкафа.
— Выпусти, — прохрипел он, звук сдавил в кулаке мои легкие.
Дверь шкафа загремела от стука.
Три удара.
Я проснулась.
* * *
— Новая сумочка? — спросила Эми, когда я села на пассажирское место ее «Ford Focus», который она купила у прошлого владельца пару месяцев назад, накопив на машину.
Я посмотрела на маленькую ярко — розовую сумочку YSL, что висела на моем плече. Я накопила на нее вместо машины.
— Типа того, — сказала я. Сумочку я купила на онлайн — распродаже пару месяцев назад, просто не было шанса взять ее с собой. Я все время покупала новые вещи — это входило в работу модного блогера — но использовала я чаще всего одну и ту же сумочку.
Сегодня мне нужна была
Но мне снился парень, которого я встречала лишь раз, и эти сны были хуже. Я просыпалась в счастливом состоянии, сердце сияло, и я парила. Это было противоположно пробуждению от кошмара. Потому что, хоть я не могла вспомнить мелочи из сна, я знала, что была с этим парнем, была в безопасности и любила его. Я не знала, любил ли он меня, но я была словно на вершине мира, я такое никогда не испытывала.
И от этого было хуже. Когда ты просыпаешься от кошмара, реальность утешает. Когда просыпаешься от лучшего сна, реальность становится пощечиной, напоминанием, что ты ощутил такое, мог получить, но этого нет.
Странно, что я не помнила парня. Он появлялся как один человек, а потом менялся. Я не могла сосредоточиться. Но мне казалось, что я встречала его на свадьбе Перри и Декса два года назад (все еще странно было считать Декса ее мужем, а не странным чудаком, что бродит рядом).
Его звали Джей, и я жалела, что выпила много шампанского на свадьбе, потому что и в жизни я плохо его помнила. Он был высоким, за двадцать, и мне в шестнадцать лет казалось, что он старый. У него были рыжеватые волосы и щетина на сильной челюсти. Я не знала, откуда у меня были воспоминания об ощущении щетины на коже — если бы мы поцеловались, я бы это запомнила.
Было в нем что — то манящее, а это о многом говорило, ведь мне не нравились рыжие. И я давно не ощущала бабочек в животе. Я была пьяна и больше его не видела. Печально, да?
— Ты в порядке? — спросила Эми, мы ехали по мосту Фримонт, река Уилламетт сверкала под нами.
Я взглянула на нее и вяло улыбнулась.
— Я еду в «Сефору». Конечно, я в порядке.
Эми Ломбардо была мне близкой подругой. Она была со мной, когда я страдала, лишившись девственности с Диллоном (да, она не присутствовала там, но помогала справиться с последствиями), во всех разрывах и во время экзаменов. Она, ее парень Том и наша подруга Джесси стали маленькой бандой, что продержалась безумные школьные годы и вышла в пугающий большой мир. Джесси уже уехала учиться в Калифорнию, так что в нашей стае я осталась третьим, лишним, колесом.
Эми отвела взгляд от дороги, опустила очки на носу, глядя на меня шоколадными глазами.
— Уверена?
Ее голос был тихим, она переживала за меня. В первый год после смерти матери я была безутешна. Удивительно, что я вообще закончила школу. Все казалось смазанным, а когда становилось четче, я ощущала все слишком сильно, сама скрывала туманом. Я не думала, что пойду по стопам сестры, но я обратилась к наркотикам и алкоголю, чтобы пережить те дни.
Ночи были хуже. Наркотики не помогали с ночами. Сны приходили ко мне, какой бы пьяной я ни была.