За Усами
Шрифт:
— Я должен рассчитывать, или рассчитывать будут на меня? — спросил Атилас ещё более любезным тоном.
— Понимайте как хотите! — огрызнулся инспектор. — Но убедитесь, что вы готовы помочь нам, когда мы попросим!
Он вышел из комнаты, как будто больше не мог находиться в поле зрения Атиласа, а вслед за ним всё ещё сидящий помощник инспектора Бэ тяжело вздохнул и печально сказал:
— Вот и всё. А теперь мы снова отправляемся в путь, и он зашагает по дороге, не дожидаясь меня.
Взгляд, который он бросил на Атиласа, был укоризненным,
— Вам, наверное, лучше убедиться, что вы будете рядом, когда понадобитесь нам. Они говорят цветистыми словами, но...
— Я прекрасно вас понимаю, — сказал Атилас, который прекрасно понимал, что теперь он очень близок к тому, чтобы оказаться на побегушках у корейского подразделения силовиков. Это, без сомнения, оживило бы его и, если бы он справился с делами хорошо, оказалось бы полезным в достижении его главной цели. Он прекрасно понимал, что временами это, без сомнения, доставляло бы массу хлопот. Нужно было просто убедиться, что польза, которую он получит от этих отношений, равна или превышает ту, которая была получена от него.
«События» — осторожно подумал он, закрывая дверь за помощником инспектора Баем, — «начинают принимать очень интересный и потенциально полезный оборот». В таком случае Атилас подумал, что ему бы хотелось найти себе чашечку чая и сесть, чтобы созерцать эту форму, с целью постепенно придать ей именно ту, какой он больше всего хотел бы видеть.
Поскольку казалось вероятным, что в солнечной комнате всё ещё будут пить чай, а в дверном проёме больше не было теней, Атилас прошёл по коридору — и обнаружил, что делит комнату с Камелией, вместо того чтобы наслаждаться ею в одиночестве, как он предполагал.
Сначала он её не заметил. Он пересёк комнату, направляясь к окнам, где часто стоял чайный поднос с полным чайником и несколькими чашками, и первым признаком того, что в комнате ещё кто-то есть, была струйка пара, которая завивалась за солнечным уголком, когда Атилас остановился у буфета, чтобы найдите конкретную чайную чашку. Заметив завиток пара, он приостановился в поисках самой удобной чашки для чая и, завернув за угол, обнаружил, что Камелия сидит на солнышке за маленьким столиком у окна.
Она, казалось, слегка удивилась, увидев его, но жестом руки дала понять, что он может сесть, если хочет, и Атилас действительно так и сделал.
Кроме того, ей удалось достать ещё одну чашку, стоявшую ближе к окну, — именно ту, которую он искал.
— Ей пользовались раньше, — объяснила она, аккуратно протирая его мягкой тканью, чтобы вытереть влагу, которой не было видно.
«Харроу» — подумал Атилас. Он не удивился, что не видел мальчика, — он не ожидал увидеть его снова в ближайшее время. На самом деле, было бы гораздо лучше, если бы ни один из них больше не видел другого, по двум очень разным, но связанным причинам. Харроу и Камелия, должно быть, были ответственны за то движение, которое он заметил ранее, когда привёл силовиков в дом.
Вероятно, было бы разумнее покинуть комнату и оставить Камелию наедине с её чаем и мыслями, но Атилас чувствовал аромат лавандового чая «Эрл Грей» и прекрасно понимал,
Без сомнения, это как-то связано с тем, что люди гораздо лучше умеют пользоваться человеческими приспособлениями, чем фейри.
Поэтому он сел по другую сторону маленького столика, немного под углом, чтобы они оба могли смотреть в окно или разговаривать без особых усилий. Они могли бы посидеть молча, попивая чай, пока он не закончится, и это было бы приятно. Или, возможно, они могли бы немного поспорить о контракте и владельце дома, и это, подумал Атилас, откидываясь на спинку стула, пока Камелия вытирала блюдце чайной чашки, тоже было бы приятно.
Вместо этого Камелия поставила чайную чашку точно на середину блюдца и сказала:
— Ты тут немного всё перепутал.
— Неужели? — Атилас закинул ногу на ногу и слегка покачивал ступней. — У меня сложилось впечатление, что перепутала мисс Ёнву, а я просто помог ей привести в порядок кое-какие дела.
Он мог позволить себе быть великодушным и скромным — особенно если Камелия точно знала, что произошло с Харроу. Он предпочёл бы, чтобы этот конкретный грех был смягчён присутствием Ёнву.
— Ёнву очень скоро узнала бы, что силовики знали о предыдущих подобных смертях, когда она никак не могла быть подозреваемой, — сказала Камелия. — После этого она потеряла бы интерес к этим смертям — я сомневаюсь, что ей даже пришло бы в голову, что кто-то пытается убрать её с дороги.
— Сейчас она определённо обдумывает это, — сказал Атилас, и после этого у него промелькнуло несколько мыслей: кто-то определённо пытался либо заплатить, либо вооружить силовиков, чтобы они посадили Ёнву в тюрьму по своим собственным причинам. Без сомнения это был тот же человек, который подстроил нападение бидулги на них в парке.
Если он не сильно ошибался, то теперь, когда она узнала об этом, Ёнву будет искать дополнительную информацию — без сомнения, с прицелом на ту работу, которую она уже задумала.
— Да, — ответила Камелия, положив руки на чайник, словно впитывая в себя его тепло, несмотря на то что в солнечной комнате и так было приятно тепло. — Как я уже говорила, с тех пор как ты приехал, всё в доме стало... захватывающим.
Атилас подумал, не его ли присутствие заставило её похолодеть.
— Я не собираюсь причинять неприятности, — сказал он.
Камелия относилась к тому типу людей, которые приютили бы неизлечимо больных детей и глубоко раненных лисиц — без сомнения, она была из тех, кто мягко обращается с перевоспитавшимися убийцами. Однако, возможно, было бы лучше не обращать внимания на ту часть фразы, которая относится к убийцам.
Он добавил с обезоруживающей, как он надеялся, честностью:
— Я сделал очень много такого, чего хотел бы, если не совсем отменить, то, по крайней мере, сделать без последствий. Я пытался изменить себя и потерпел неудачу, теперь я должен попытаться жить спокойной жизнью, и только мои сожаления будут поддерживать меня. Я не хочу ставить на уши этот дом или любой другой.