За тридевять земель
Шрифт:
Народ начал расходиться — или исчезать. Прекрасная и Премудрая, выглядящая крайне представительно в строгом сарафане всего с десятком камешков и неожиданной офисной блузке, проходя мимо племянницы, снисходительное похлопала её по плечу и удостоила награды:
— Неплохо выглядишь, хотя и слишком тощая. Так и быть, можешь и дальше называться Василисой. Я дарую тебе титул Василисы-Младшей.
Сопровождающий правительницу Кощей попытался остановить её, но не успел. Он просительно посмотрел на Василису, но она жалостливому взгляду не поддалась:
— Я
Василиса-старшая, против всех ожиданий, не обиделась и не возмутилась, а посмотрела на племянницу с некоторым уважением и даже с симпатией:
— Надо же, стерва! Кто бы мог подумать, что в вашем унылом роду такое появится! Ну, добро пожаловать на борт — муженёк мой бывший много чего начудить успел, так что и в четыре руки разгребать — не разгрести.
Василиса раскрутила косу, свитую в узел на затылке, перекинула её на грудь, облегчённо поводила шеей и, оглянувшись на приближающуюся Никифорову, сухо ответила:
— Чей муж чудил — тому и разгребать. А мне, похоже, делянку для вскапывания и окучивания уже выделили.
Василиса-старшая ревниво взглянула на косу племянницы и, обращаясь к главе Совета, возмутилась:
— Вы на неё посмотрите! Мало того, что оказанные милости не ценит, так ещё и работать отказывается.
Никифорова насмешливо оглядела соперниц, и запричитала:
— Ой, беда, беда! Начали молодицы косами меряться — полетят сейчас клочки по закоулочкам.
Она помахала рукой вынырнувшему из шатра Деяну Силычу, и повернулась к Василисе-старшей:
— Не нарывайся, видишь, девушка нервничает, а она у нас — натура трепетная и вся из себя внезапная, оглянуться не успеешь, как в какую-нибудь авантюру втравит. А с проблемами разбираться — вон у тебя какой помощник, — и она кивнула на Кощея, — да и мы в стороне останемся, если совсем уж справляться не будете. Думаю, и младшая не откажется, да, Василиса?
Никифорова оглянулась на застывшую в задумчивости девушку, вздохнула, и поводила рукой у неё перед глазами:
— Очнись!
Василиса вздрогнула, и пробормотала:
— Коша или Буся?
— Не поняла, ты кличку для кошки придумываешь? Самое подходящее время…
Покраснев, девушка созналась:
— Я просто пыталась сообразить, как от Кощея уменьшительное будет.
Никифорова одобрительно кивнула:
— Коша — это сильно. А Буся — это, что, от Бессмертного? Не подозревала о таких словотворческих талантах. А для Деяна Силыча что ваш филологический гений изобретёт?
Василиса поколебалась, оглянулась на Кощея, пытающегося сохранить невозмутимое выражение лица, которое несколько портил предательски подрагивающий уголок губ, и твёрдо ответила:
— Дюша. И никак иначе.
Мрачный ключник наконец-то добрался до смеющейся компании и недовольно осведомился:
— По какому поводу веселье?
Василиса непроизвольно вздрогнула: все, знакомые с Никифоровой
— Мы, дорогой, обсуждаем, какая диета для тебя будет полезнее. Василиса-младшая обещала несколько вариантов предоставить, правда, они все одинаково неприятные. Васильева, просветите нашего достопочтенного, что ему будет нельзя вкушать, буквально с завтрашнего дня.
Деян Силыч испугался и, похоже, не столько гнева Никифоровой, сколько непонятного наказания. Девушка его даже пожалела и, вместо того, чтобы перечислять запретные пироги-варенье-картошку, радостно объявила:
— Куриную грудку можно. Варёную. Без соли, — и инстинктивно поморщилась.
Ключник жалобно посмотрел на Внучку, понял, что сочувствия не дождётся, и махнул рукой:
— А, где наша не пропадала. Трём смертям не бывать…
Откровенно веселящийся Кощей сделал страшное лицо и зловещим шепотом напомнил:
— Так одной-то не миновать. Ты уж береги себя, а то с голоду и концы отдать не долго.
Деян Силыч огладил массивные бока и степенно ответил:
— Ты за меня не переживай. Пока толстый сохнет, худой — сам знаешь, что…
Сделав шаг вперёд и картинно отставив ногу, чтобы продемонстрировать весьма достойную фигуру фигуру, Кощей начал снисходительно объяснять, сто в диетах он не нуждается, и к тому же — бессмертный, соответственно, подобная участь ему не грозит, но внезапно замолк и уставился на торчащий из кармана ключникова свиток, который начал наливаться красноватым сиянием. Выругавшись вполголоса, Деян Силыч вытащил документ и сунул его в руки Никифоровой:
— Вот, разбирайтесь.
— Что это?
— Только что доставили из божественной канцелярии. Адресовано тебе как главе Совета. Претензия на нарушение условий аренды Олимпа. Ты читай, читай…
Пробежав глазами первые строки, Никифорова поморщилась и протянула свиток Морене, прячущейся за спиной Василисы:
— Опять твой красавец отличился. Ладно бы, сам — так он и Урманова с собой потащил. Вы, девицы, хоть в курсе, зачем они в божественные чертоги полезли?
Девушки переглянулись и ответили в унисон:
— Они просто по горам гуляли.
— Хорошая прогулочка получилась. Потоптали, измяли, оборвали, да ещё кому-то из младших богов форму носа испортили. И как теперь разгребать это будем? Хотя я уже должна была бы привыкнуть…
Василиса выдернула у подруги кляузу, внимательно изучила не очень длинный текст, и успокаивающе прокомментировала:
— А ничего разгребать не придётся. Озаглавлено «Претензия», а начинается со слов «информируем вас». Ну, сказать спасибо за информацию, и всё — они ведь ничего не требуют. И подписано секретарём канцелярии. Не слишком ли нагло для какой-то неизвестной нимфы Фетиды посылать претензии главе Совета Хранителей?