За тебя, Родина!

Илья83

Но как же ловко этот парень их обманул! Вроде бы такой простой трюк а сработал даже на нём, опытном сотруднике ГБ. А Павел ведь уже давно не мальчик, чтобы так себя вести. Но инстинкт всё решил за него и когда мозг сообразил что его нагло одурачили то было поздно. От сильнейшего толчка Глыба полетел на асфальт и довольно сильно ударился затылком, так как от фуражки не было никакого проку. А пока приходил в себя то чёртов малец разобрался и с патрульными, устроив из них настоящую кучу-малу.

К счастью, те успели вскочить и кинуться в погоню до того как "Сироткин" смог скрыться и Павел, как только получилось прийти в себя, шатаясь, пошёл за ними, сдерживая болезненные стоны. Старшина Тарасюк, по его словам лучший бегун своей роты и физкультурник, не отставал от нарушителя но,

к сожалению, боец из него получился никудышный. И когда они вместе с Кононовым добрались до угла то увидели лишь лежащего без сознания патрульного и только что вставшую с тротуара девушку.

Сначала Глыба хотел допросить её но, услышав в ответ длинную фразу по-польски, только махнул рукой от досады. Этого языка он не знал а полька, видимо, не понимала русский. Да и пара свидетелей что-то кричали, показывая рукой на узкий переулок. Значит, беглец свернул туда! И Глыба вместе с разозлённым Кононовым кинулись следом..

..Поиски в заросшем кустами и травой дворе не обрадовали, парень как сквозь землю провалился. И спросить некого, на улице ни души. Боец Кононов, недовольно ругая польских эксплуататоров народа, пошарил возле сараев но никого не нашёл.

– Да убёг он, товарищ младший лейтенант госбезопасности!
– сокрушённо сказал тот, глядя на него с какой-то усталостью и разочарованием.
– Нет здесь никого!

Павел и сам склонялся к тому же выводу и приказал возвращаться к Тарасюку, оказывать ему помощь. Вернувшись к перекрёстку они обнаружили что девушка пропала а старшина уже пришёл в себя и сидит на асфальте, сжимая голову и негромко матерясь. Наскоро вытерев платком кровь и подобрав своё оружие оба бойца вместе с ним самим продолжили патрулирование, иногда морщась от боли..

..Посмотрев на часы Глыба приказал разворачиваться и идти обратно в управление, чтобы писать рапорт о прошедшем патрулировании. Вот ещё одна проблема.. Как и что писать? С одной стороны, явно нападение на сотрудника НКВД при исполнении, сопротивление задержанию.. Но с другой, на каком основании Павел хотел это сделать? "Сироткин" не был пьян, не буянил, просто шёл по своим делам. Документов с собой нет? Так это не преступление. Да и, честно говоря, было стыдно прилюдно сознаваться в том что его обдурил молодой и наглый парень. Если узнают товарищи то станут смеяться и долго припоминать ему этот случай. А может вообще ничего не писать об этом случае? Проинструктировать бойцов, тем же тоже наверняка не хочется прослыть такими растяпами - втроём не суметь задержать одного! При том что они все были вооружены, а беглец нет. Мол, патрулирование прошло без происшествий и замечаний. Вот только ссадины на голове у Тарасюка видны.. Споткнулся, упал? Хм..

Глыба вздохнул, не зная на что решиться. Дорога до расположения займёт ещё минут двадцать, не меньше, и он решил что поведёт свой патруль медленно, чтобы окончательно определиться с рапортом. Но две вещи Павел сделает обязательно. Первое - почаще станет ходить в этом районе, в надежде снова встретиться с "Сироткиным". И второе - внимательно изучит все ориентировки, которые регулярно присылали как из Москвы так и из других управлений. Мало ли, вдруг там найдется рожа этого беглеца, чем чёрт не шутит? И когда случится первое.. а Глыба очень хотел в это верить.. то повторная их встреча пройдёт уже совсем по другому сценарию. Да, сегодня его поймали врасплох, он недооценил внешне обычного парня. Но младший лейтенант ГБ не был дураком и умел учиться на ошибках, тем более на своих собственных.

Решив для себя этот вопрос и почувствовав поднимающееся настроение, он поправил повязку старшего патруля и неторопливо направился по улице вместе со своими бойцами, мучительно раздумывая теперь уже только об одном.. что писать в рапорте?

Глава 82

Дюнкерк, Франция.

29 мая 1940 года. Вечер.

Гюнтер Шольке.

Кашляя и чихая от кирпичной пыли он сбежал вниз по дрожащей от недалёких взрывов лестнице и выбежал наружу. Остальные его подчинённые уже ждали на улице, и Гюнтер без раздумий хрипло заорал:

– Назад!

Все назад!

Парням не надо было ничего объяснять, опытные солдаты прекрасно понимали что к чему, и рванули по захламленной обломками проезжей части обратно в другой квартал. Сзади продолжали грохотать мощные взрывы, дрожала земля и тяжко оседал дом, откуда всего несколько минут назад Шольке наблюдал за пляжем. Проклятые корабли безжалостно вдребезги разносили прибрежные здания, откуда открывался прекрасный вид на последнее прибежище окружённых..

Лишь пробежав ещё метров триста и достигнув того места где разведчики оставили всю технику Гюнтер остановился за очередным углом, знаком приказав своим бойцам сделать то же самое. Благодаря жаркой погоде и такому спринтерскому забегу с него ручьями лил пот, отчего камуфлированная форма, надетая прямо на майку, промокла подмышками и на спине. Шлем раскалился на медленно заходящем солнце, создавая дополнительный дискомфорт, но Шольке упрямо его не снимал. Жару можно вытерпеть а вот пулю или осколок в голову нет. Устало опёршись о горячий борт бронетранспортёра он отцепил с пояса полупустую флягу и жадно присосался к ней, выдув почти всю тёплую воду. Остатки плеснул в лицо и, встретив несколько устремлённых на него взглядов офицеров, медленно покачал головой.

– Нет, там не пройти..
– буркнул Гюнтер, вытирая лицо мокрой ладонью.
– Бьют так словно хотят опустошить все погреба, сволочи..

Здесь собрались все кто был с ним в порту несколько часов назад. Друг Пауль, командир батальона СС Кольрозер и его визави пехотный майор, танкист обер-лейтенант Шейдеман.. Они выжидающе глядели на него и заметно помрачнели, узнав что дорога закрыта. А Шольке, снова ощущая как на него навалилась усталость, закрыл глаза в изнеможении..

..Ничего не предвещало такого печального конца дня, когда Гюнтер вместе со своими парнями покинул территорию порта и двинулся на восток, к пляжу. Чёртов эсминец, кажется, справился с пожарами и ушёл домой; выжившими пленными занялись армейцы, деловито сгоняя тех прикладами в большую колонну. А его разведчики в отличном настроении, благо никто во время обстрела корабля умудрился не погибнуть, направились к главной цели - пляжу. Оберштурмфюрер вполне логично решил что больше серьёзного сопротивления врага не ожидается и рвался вперёд, желая поскорее закончить эту затянувшуюся историю с Дюнкерком. В самом деле, у него были для этого основания. Все кто мог и хотел задержать немцев уже сделали это ценой своих жизней, но такой платы оказалось недостаточно. Напор и сила "Лейбштандарта" прорубила оборону англо-французов и теперь можно было, наконец, схватить за яйца этих неудачников, скопившихся около воды.. Честно говоря, Гюнтеру уже надоело крутиться в этом долбанном Дюнкерке, играя в кошки-мышки с врагом, и это едва не обернулось для него гибелью..

Хорошо хоть ему хватило ума не вывалиться из крайнего квартала прямо на пляж всей гурьбой, иначе последствия могли быть куда хуже. Увидев вдалеке между домами море и несколько эсминцев его сердце радостно забилось, от того что последняя цель уже перед носом. Полуразобранная баррикада из домашней мебели и поваленного набок армейского грузовика, перегородившая улицу между крайними домами на спуске к морю, могла бы послужить последним препятствием для эсэсовцев, но она была пуста. Её некому оказалось защищать, все собрались на песке и гранитной набережной, где в мирное время стояли столики уличных кафе с зонтиками и видом на море.

Достигнув крайних домов Шольке знаком остановил весь свой отряд так чтобы его не было видно противнику, а сам забежал в здание, сопровождаемый только Ханке и Брайтшнайдером. Бегом поднявшись на последний этаж и выбрав нужную дверь Гюнтер кивнул Бруно и тот, разбежавшись, вынес хлипкую деревянную преграду вместе с петлями и косяком.

Внутри квартиры их встретила пара пожилых людей, с испугом смотревших на взломщиков. Мужчина и женщина, обнявшись, стояли в коридоре и не могли сказать ни слова от потрясения. Не обращая на них внимания и наскоро обыскав квартиру на наличие посторонних, оберштурмфюрер выбрал окно с самым хорошим видом и, поставив для своего удобства стул, поднял к глазам бинокль..