За тебя, Родина!
Шрифт:
Те, кто шли сейчас к Дюнкерку, понимали что могут сами погибнуть. Но это их не останавливало. Король обратился к ним за помощью, разве может верноподданный англичанин ему отказать? Они слушали далёкие взрывы, видели отблески полыхающего огня, кое у кого сердце билось чаще от волнения, но привычные руки твёрдо держали курс. Никто не помышлял вернуться назад и ждать когда флот сделает всё сам.
А если бы неведомый наблюдатель поднялся ещё выше то увидел ещё кое-что. Вдоль западного и восточного побережья, а также по внутренним судоходным рекам и каналам в том же направлении медленно спускались ещё сотни судёнышек. На призыв о помощи откликнулись не только
Берлин.
26 мая 1940 года. Утро.
Альберт Шпеер.
Боль в груди была ужасной. Настолько сильной что ещё ни разу в жизни он такую не испытывал. Казалось, ему вонзили туда раскалённый прут и с изуверским наслаждением проворачивали в ране, пытаясь свести его с ума. Альберт застонал, не зная как от этого избавиться, и.. очнулся. Глаза медленно открылись, фокусируясь на окружающей обстановке, а боль в груди чуть поутихла, словно набирая силы для новой атаки.
Медленно, двигая только глазами, Шпеер обвёл взглядом комнату где находился, и только через пару минут смог понять что, скорее всего, это больничная палата. Об этом говорила капельница рядом с койкой, белые стены и всякое медицинское оборудование, стоящее вдоль стен. И, похоже, это была отдельная палата, поскольку кроме его койки других больше не было.
Получается, он жив? Эти террористы не добили его? Почему? Наверное, решили что он и так мёртв.. Шпеер вспомнил ту последнюю минуту, когда считал что всё уже кончено. Сидя за той мусорной кучей в грязном переулке Альберту стало настолько обидно за себя, за то что он прячется тут, дрожа от страха как баран на заклание при виде подходящего к нему бауэра, и ничего не делает, что под влиянием этого чувства выскочил из укрытия, быстро схватил выпавшее из рук погибшей Берты оружие и навёл его на врага. О, Альберт навсегда запомнит лицо этого ублюдка! Тот тоже был ранен, хромал, но упорно шёл вперёд, пытаясь убить его, рейхсминистра Шпеера. Стиснутые от боли и напряжения губы, решительные глаза.. кто бы не послал этого убийцу он выбрал хорошую кандидатуру для выполнения задания. Потом дёргающийся пистолет в руке террориста, опередившего его всего на долю секунды, всепоглощающая боль в груди, и темнота.. Кто же он, этот кукловод?!
От воспоминаний закололо в голове и он закрыл глаза, пытаясь справиться с болью. Накатила слабость, во рту сильно пересохло и захотелось пить, как будто находился в пустыне неделю, не меньше..
– Воды..
– прошептал он, но едва сам услышал свой голос. Собрал свои невеликие силы и попробовал снова: - Воды!
Бесполезно, никто не услышал. От мысли что сейчас умрёт от жажды Альберт невольно попытался рассмеяться, дёрнулся от боли и громко застонал. На этот раз реакция последовала быстро.
Дверь палаты тихо приоткрылась и в узкий проём заглянуло молодое женское личико с заспанными глазами. На голове у неё была шапочка медсестры, из-под
Вихрем ворвавшись в палату медсестра склонилась над ним и взволнованно затараторила:
– Вы очнулись, господин Шпеер?! Боже, я так рада, мы все рады! Вам больно? Скажите, где болит? Как вы себя чувствуете?
От такой заботы у него ещё больше закружилась голова и он смог внятно проговорить только одно слово:
– Пить..
– Ой, что это я?
– спохватилась девушка.
Она метнулась к стоявшему на небольшом столике в углу прозрачному графину, налила в стакан воды и осторожно поднесла его к пересохшим губам Альберта.. Какое блаженство! Кажется, в жизни не пил ничего вкуснее! Стало чуть полегче, комната уже не кружилась перед глазами, но зато усилилась слабость. Потянуло в сон но Шпеер старался бороться с собой. Ему обязательно нужно задать кучу вопросов! Например, что случилось пока он был без сознания? Кстати, а кого спрашивать?..
Знаком показав девушке чтобы та вновь наполнила бокал, он попытался чуть изменить позу но всё закончилось ещё одним болезненным стоном. Похоже, некоторое время ему придётся лежать неподвижно. Опустошив второй стакан с водой Шпеер ощутил что жажда почти отступила. Сон упорно хотел вновь унести его в объятия Морфея но усилием воли он на время отогнал его. Увы, пока Альберт приходил в себя, медсестра как маленький вихрь уже успела выпорхнуть из палаты и куда-то умчалась.. Ну вот и голод заявил о себе. Сейчас не помешало бы пару котлет под соусом, ммм.. Но сейчас не до еды.
За дверью послышались шаги нескольких человек и возбуждённый говор. Слов было не разобрать но по интонациям Шпеер ощутил что они рады. Что ж, отлично, вот их он и спросит что его интересует! Через несколько секунд дверь опять открылась и внутрь вошли сразу несколько человек.
Кроме давешней медсестры, у которой Альберт даже не догадался спросить имя, среди посетителей оказался мужчина в белом халате, сразу профессионально начавший задавать ему разные вопросы о самочувствии. Определённо, доктор. Возле двери, почтительно застыв и дожидаясь своей очереди подойти к нему, смотрели на рейхсминистра двое других мужчин. Один в гражданском костюме, другой в мундире СС со знаками различия гауптштурмфюрера. Оба в накинутых сверху белых халатах. Никого из них Альберт не знал.
Наконец доктор, судя по обращению к нему медсестры, оказавшийся неким Венцелем, закончил свой осмотр и неохотно разрешил двум другим мужчинам подойти к пациенту. А сам вышел наружу, захватив с собой девушку. Оба посетителя подошли к нему с двух сторон. Первым хотел заговорить эсэсовец но Шпеер, постаравшись принять суровый вид, опередил его:
– Господа, прежде чем вы зададите свои вопросы, я хочу слышать ответы на свои.. Только так, и не иначе! Договорились?
Те немного растерянно переглянулись а потом почти синхронно кивнули.
– Первое. Где я сейчас нахожусь и сколько дней?
– хрипло спросил он, борясь со своей сонливостью. Язык заплетался, словно у пьяного, но мозг упорно требовал ясности.
– В клинике Шарите, господин рейхсминистр! Уже второй день!
– ответил эсэсовец, по привычке приняв строевую стойку.
Так, понятно. В принципе, ожидаемо. Шарите по праву считается одним из лучших лечебных учреждений Рейха, вполне логично что его привезли сюда. Второй день? На него напали двадцать четвёртого.. Получается, сейчас двадцать шестое? Внезапно его молнией пронзила мысль!