За стеной

Андреев Павел

— И: Заезженный вопрос, но всё же, чей Крым?

— Р: Отвечу так. Крым это Россия. Косово это Сербия. Тайвань это Китай.

— И: Кто-то с вами поспорит.

— Р: Мнения не состыковываются и это нормально. О том, что каждый человек по-разному воспринимает одни и те же условия, мир узнал сравнительно недавно.

— И: Гипотетически. Если здесь что-то случится. Армия будет с народом?

— Р: Армия это и есть народ, а народ есть армия. Так исторически сложилось в России.

— И: Это ваше первое политическое высказывание?

— Р: Я сомневаюсь, что мои ответы как-то связаны с политикой. Это всего лишь мои мысли, на существование которых, я имею право. И не надо на меня обижаться, я рассматриваю всё это через свою призму.

— И: Совсем забыла спросить. Война в двадцать первом веке, как это объясните?

— Р: А что такое двадцать первый век? Миллионы людей не имеют доступа к воде, про пресную я вообще молчу. Электричество,

лекарства, еда — роскошь для многих. Нищета повсеместная. Десятки, если не сотни миллионов людей живут на один доллар в день. Кастовые системы и социальные неравенства. Насилие, воровство, убийства, наркокартели, терроризм, кибератаки — страшная реальность, в которой мы находимся. Изменение климата, экологические катастрофы, пандемии, мусор и загрязнение повсюду. Угрозы ядерной войны, нестабильность рынков, глобальная инфляция. Религиозные и этнические конфликты. Массовая депрессия, социальная изоляция. В то время как мы ведём споры о том, какое слово «политкорректно», миллиарды жителей планеты сражаются за выживание. Так в чём же смысл этого самого крамольного двадцать первого века, если мы так и не смогли решить базовые проблемы гуманности? Вопрос, в какую сторону пойдёт наш век, всё ещё открыт. Вообще, я уверен, что мы, находясь в этом временном промежутке, стоим перед чем-то настолько великим и глобальным, что перекрывает тысячу лет до и будет влиять на тысячу лет после. Нечто таким, что перевернёт восприятие тысячелетий.

— И: Я почему-то никогда не задумывалась над этим в таком контексте.

— Р: А потому что я терпеть не могу, эти возвышенные разговоры про двадцать первый век. Понимаете, я всегда задаюсь вопросом: что же произошло с высокими надеждами на двадцать первый век? Ведь люди предыдущего столетия вкладывали в него столько энтузиазма, веря в нашу способность покорить космос и преобразить мир. Они мечтали об изобретении панацеи и о достижении мира. О том, что мы сможем проложить дорогу к светлому будущему. А в итоге мы не побороли даже простудные заболевания. Технологический потенциал теряется в спорах о религиях и национальностях. Люди бьются в очередях за последними моделями смартфонов и обсуждают количество гендеров, не замечая, как мир страдает. И этот список можно озвучивать очень долго. Вот и весь хвалёный двадцать первый век. Мир становится все более непредсказуемым и нестабильным, и наши надежды на светлое будущее кажутся тусклыми и далекими. И хочется задать вопрос: где прогресс, человечество?

— И: Покорим космос?

— Р: Обязательно, не на нашем веку, хоть многие из нас об этом и мечтают. Но наши славные потомки несомненно покорят, я в них верю и ни капли не сомневаюсь, а нам пока что рано. Пока копошимся в том, в чём есть.

— И: За что вы любите Россию?

— Р: Догадывался, что вы спросите и долго думал над ответом. Сначала хотелось ответить что-то вроде: Россия — это древние культуры, богатое наследие, просторы, что кажутся бесконечными. Где природа вдохновляет на величие и погружает в молчаливое общение с собой. Это место, где каждый регион, каждый город обладает своим собственным характером, своими уникальными традициями и красотой. Это страна героев и талантов, глубина души и мудрость времени.

— И: Прекрасный ответ.

— Р: Да, но… Это заезженный ответ, и я начал думать глубже. Пришёл к выводу, что любовь — это целостное переживание. Мы не выделяем в человеке что-то конкретное: не только тёплую улыбку, блеск красивых глаз, юмор, смех, привычки или правую пятку. Мы любим за всё сразу, за каждую мелочь. Ведь любовь — это нечто цельное, неограниченное отдельными деталями, а симбиоз всех этих нюансов. Так и любовь к России — в этом. В ноябрьских снегопадах и мартовских полночах. В шуршании осенних листьев под ногами и душистости свежескошенной травы летом. В аромате сирени в водке. В воздухе августовского вечера. В запахе пропахших дымом волос. В консервных банках для окурков, прицепленных на перилах в подъездах девятиэтажек. В игре в дурака до рассвета с самоваром на столе и волнующих разговорах о былых временах. В том, как бабушки уютно устраиваются на скамейках и обсуждают последние новости. В звуке скрипа снега под ногами в первые дни снегопада. В переливающемся мокром снеге под фонарями. В крещенских и рождественских морозах. В скрипучих качельках двора и сале, подвешенном для синичек зимой. В следах детских санок на снегу. В обледеневших, посыпанных песком и солью тротуарах. И в летнем дожде, когда капли стучат по крыше, подоконнику и оконным рамам, а в доме витает прекрасный аромат свежести, будь то простая прохлада или непростая смесь озона, петрикора и геосмина. В сплетении простоты и сложности. Я люблю Россию за весенние берёзовые почки и золотые краски кленовых листьев. За тот первый луч весеннего солнца, что пробивается сквозь занавеску. За каштан, густые клубы сиреневого аромата, наполняющий майский воздух в парках. За тополиный пух и весеннюю грязь. За

жёлтые бочки с квасом. За переливающийся бензин в лужах. За белые цветы ландышей. За синюю роспись гжельского фарфора. За красные стены Кремля. За высокие рассуждения про загнивающий Запад, когда у самого свет через раз пропадает и вода из под крана ржавая течёт. За цветные классики на асфальте городских аллей. За цветение яблонь, вишен и чубушника. За салюты в новогоднюю ночь и застолья. За майские праздники. За завтраки с бабушкой. За аромат свежеиспечённых блинов, покрытых мёдом или вареньем. За покалывание в пальцах после мокрых перчаток под тёплой водой или над газовой плитой. За споры монархистов и коммунистов. За рассаду на балконах. За свист старого чайника. За дачу с шашлыками. За отключение горячей воды летом, когда перекапывают все улицы и потом рабочие сидят на этих трубах и курят. Когда обещают дать воду десятого июня, а дают пятнадцатого и то кое-как. Когда обещают доделать мост в октябре, а закончат в декабре следующего года. Меня трогает вид занавесок из белого тюля, качающихся на открытых окнах в летние вечера. Или, когда ночью вдруг отключается свет в квартире, и ты спешно бежишь к окну, чтобы убедиться, что это не только в твоём доме отключили, а во всём районе. И вот, сквозь темноту, ты видишь мелькающие огоньки фонариков и свечей в соседних домах. В этот момент ты осознаешь, что не один. Ещё за дискуссии об окрошке на квасе или кефире, это настоящая русская традиция! Я нахожу в этом невероятное чувство общности. И вот почему я так люблю Россию — за эти простые, но такие драгоценные моменты быта.

— И: А если за что-то одно любить Россию, то что это? Вот как любовь с первого взгляда.

— Р: Народ. Народ у нас бесценный.

— И: Получается мы лишь нахваливаем.

— Р: Ну а куда деваться? Ругать каждый может. Проблемы-то всем известны. Озвучивать их список как-то и не хочется. Скажу так: надежды на позитивные перемены вокруг тебя не могут умереть до тех пор, пока ты сам способен меняться в лучшую сторону.

— И: Можете всё-таки минусы озвучить? Хоть один. А то подумают, что у нас проплаченное интервью.

— Р: Что-то одно?… Ну, скажем, репетиторы. Единичные случаи — можно простить. Но когда это становится нормой, то школьная система образования нуждается в серьёзной переработке. И ещё одна вещь, которая меня раздражает — это двойные стандарты. Нам постоянно рассказывают о недостатках западного образа жизни. Но те, кто это говорит, часто сами наслаждаются его преимуществами, проводя там отпуск или отправляя своих детей на обучение. В то же время они говорят о строительстве многополярного мира, но продолжают почитать и восхищаться западными ценностями. Ну ещё миграционная политика крайне странная и сомнительная. Всё это и многое другое заставляет задуматься о том, в каком состоянии мы оставим нашу страну будущим поколениям.

— И: Нужно ли заниматься нашей молодёжью?

— Р: Если мы не будем активно заниматься нашей молодёжью, то другие возьмут эту роль на себя. Но мы не должны принуждать её к чему-то. Вместо этого, нам следует подталкивать её в правильном направлении. Наша молодёжь потрясающая, разносторонняя, фантастическая и полна потенциала.

— И: И ещё кое-что. В этой беседе должна была принять участие наша одногруппница, но, увы, она приболела. Она очень сильно хотела задать вам один вопрос: вы персонаж или его автор?

— Р: Хм. Пожалуй, это единственный вопрос, на который у меня нет ответа.

— И: Ладно. Скоро Новый год, что пожелаете людям и себе?

— Р: Будьте счастливы, люди! Не унывайте и не расстраивайтесь. И помните: вы без меня всё, я без вас — ничто. А себе я хотел бы пожелать стать проще и не стесняться быть настоящим.

— И: Что скажете в завершении?

— Р: Быть искусству. Быть творчеству. Быть прогрессу. Быть любви. Быть добру. Быть победе. Быть России.

Послесловие

В темноте бескрайних мыслей, в необъятном пространстве своих внутренних миров, я стою перед зеркалом, задавая себе вопрос: кто я? Персонаж или его автор? Зеркало отбрасывает мою фигуру, мои черты, мои глаза. Но зеркало не знает обо мне ничего, кроме того, что я позволяю ему отражать. Оно не знает о том, какие миры скрываются за моими глазами, какие истории рождаются в моей душе. Когда пишу слова, создаю миры и события, я ощущаю себя как властелин всего, что происходит в моей вселенной. Я создаю персонажей, дарую им жизнь, определяю их судьбу. Я их автор, и ясно, что они существуют только благодаря моему воображению. Но потом я выхожу за пределы белого листа бумаги или пустого экрана, и внезапно я — это не только создатель, но и создание. Я становлюсь действующим лицом в истории других, и мои поступки, слова и мысли определяют тот сюжет, который развивается вокруг меня. Кто же я тогда — персонаж или автор? Я сливаю две роли в одну. Я — переплетение миров воображения и реальности. Хотя какое это имеет значение, если я до сих пор не знаю, какой я в действительности?