За Отчизну

Царевич Сергей

Пан Вилем потупился и грустно проговорил:

– Разве пан Штепан полагает, что уже пора?

– Пан Вилем меня не понял: я хочу лишь, чтобы вы позвали сюда якобы для исповеди одного негодяя.

– Для исповеди - негодяя?
– вовсе растерялся пан Вилем, ничего не понимая.

– Вы должны сказать тюремщику, что вам нужен духовник, но что вы не желаете никого иного, кроме доминиканца брата Горгония. И я уверен, что вам не откажут: Горгоний - правая рука отца Гильденбранта.

– Ну хорошо, я попрошу тюремщика, а дальше что?

– Дальше

увидите сами!

Вечером Генрих принес узникам воду и сухари. Пан Вилем лежал, отвернувшись к стене, и громко стонал.

– Что такое с ним? Подыхает, что ли?
– ухмыльнулся Генрих.

– Похоже, что подыхает, - в тон тюремщику отрезал Штепан.

Генрих нагнулся над Вилемом:

– Эй, Новак! Ты чего это?

– Слушай, тюремщик! Мне пора духовника привести. Только я не хочу никого иного, кроме самого отца Горгония.

– Что ж, это можно...
– уже на пороге снисходительно ответил Генрих.

Не прошло и часу, как в камере появилась кругленькая фигурка монаха. Покосившись на Штепана, он подошел к Вилему и присел у изголовья, готовый слушать исповедь узника.

В один момент Штепан оказался возле монаха:

– Слушай, поп, ты хорошо знаешь: одно мое слово о том, что ты выдал всех пльзенских католиков, - и ты мигом окажешься с петлей на шее.

Горгоний ничего не ответил и лишь моргал глазами.

– В тот день, когда мы с паном Вилемом погибнем, во всех городах о тебе будут кричать глашатаи, и где б ты ни был, тебе несдобровать. Но если ты выполнишь наше требование, мы тебя не тронем.

– Пан бакалавр, клянусь, я все исполню, что бы вы ни приказали.

– Мы хотим только одного - сегодня же нас должны перевести в подземелье под этой башней, где раньше хранилось зерно. Больше ничего от тебя не требуется.

– Сегодня же ваше желание будет исполнено, - со смиренными поклонами пятясь к двери, обещал монах.

– Так помни о глашатаях!
– крикнул ему вслед Штепан.

В тот же вечер Горгоний говорил отцу Гильденбранту:

– Проклятый еретик Штепан Скала окончательно обнаглел и ропщет на плохую камеру. Я прошу ваше преподобие поместить его в подвал под башней, где прежде хранилось зерно. Там, в темноте, в зловонии, среди полчищ крыс, он, наверно, смирится.

С таким искренним раздражением и возмущением требовал Горгоний наказания для обнаглевшего еретика, что отец Гильденбрант охотно согласился.

– Новый бургграф замка пан Сезима Коцовский охотно уважит вашу похвальную строгость и переведет сына дьявола в подходящее для него помещение...

– Но как быть с паном Новаком?
– поинтересовался пан Сезима.

– Выполните приказ пана Крка. Вилем Новак должен всюду следовать за еретиком Штепаном Скалой.

Ночной сон Штепана и Вилема был неожиданно прерван приходом пана Сезима с Генрихом.

– Вставайте и следуйте за мной!
– грубо скомандовал пан Сезима.

Узники без слов поднялись и, гремя кандалами, двинулись за паном Сезимой, сопровождаемые злорадно усмехающимся Генрихом.

Новая камера действительно

была ужасна: полная темнота, затхлый, зловонный воздух, сырость и шныряющие во все стороны крысы. Генрих бросил на пол две охапки свежей соломы и, уходя, не отказал себе в удовольствии поиронизировать:

– С новосельем, уважаемые паны! Здесь вы будете в интересном обществе, можете даже устраивать гуситские проповеди. Святой Франциск Ассизский читал проповеди птичкам, а вы, бакалавр Штепан, - крысам.

Дверь глухо захлопнулась, и узники оказались в полнейшей темноте.

– Пан Вилем не ошибся? Не перепутали ли, случайно, подвалы?
– В голосе Штепана прозвучал горький юмор.

– Клянусь святым Вацлавом, подвал тот самый! Погодите!

Звеня кандалами, пан Вилем подошел к стене и стал ее ощупывать.

– Так... Тут крюк, а дальше выступ, другой... кирпичная кладка... Все как надо.

Пан Вилем стал на колени и начал, позвякивая цепями, разрывать толстый слой мусора на полу.

– Вот оно, слава создателю! Следующей ночью мы будем на свободе.

– А цепи?

– Цепи? Пустяки! В любой деревушке найдется кузнец. Меня здешние мужики уважают.

Утром до слуха узников донесся глухой удар, другой, третий.

– Пушки!
– не то радостным, не то встревоженным тоном определил пан Вилем.

– Пожалуй, пан Вилем, следует привести свой замысел в исполнение, а то как бы в наказание за беспечность нам не укоротили на скорую руку рост на голову.

Пан Вилем уже позвякивал цепями около кольца в железной плите. Встревоженные крысы с резким писком сновали около пана Вилема. Штепан подошел поближе, и они вместе взялись за кольцо. Напряглись, понатужились, но плита осталась лежать без малейшего намека на движение.

– Давайте еще раз... Ну, дружно!
– прохрипел пан Вилем, напрягая вместе со Штепаном все свои силы. Плита чуть-чуть стала подаваться.

– Возьмите кирпич и, как только я приподыму, подложите. Ну, еще р-раз!.. Так. Подложили? Хорошо.

Немного передохнув после непривычной работы, оба узника вновь взялись за край железной плиты. Воздух еще раз дрогнул от пушечного удара.

– Как будто начинается бой. Интересно, заделали они без меня щель в северном углу стены?
– вспомнил пан Вилем.
– Ну, возьмемся еще разок!

Еще одно усилие - и плита медленно поднялась. Снизу дохнуло холодом и сыростью. Под ногами узников чернело отверстие.

– Эх, жаль, цепи мешают! Ну, будем спускаться!

Пан Вилем спустился в отверстие.

– Лестница здесь. Спускайтесь осторожнее, чтобы не свалиться, - глухо донесся снизу голос Вилема.

Штепан полез в люк. Железная лесенка была не особенно длинная - локтей десять. Скоро Штепан коснулся ногой твердой почвы и почувствовал, как звякнули кандалы. Тут же рука пана Вилема ухватила его за локоть. Так, взявшись за руки, они пошли в полной темноте по коридору. Они слышали, как по кирпичному полу пробегали крысы - постоянные обитатели всех заброшенных подземелий.