За Новгород
Шрифт:
Очнулся от острой боли, пронзившей его насквозь, невольно застонал. Во все еще помутившемся сознании различил знакомый говор возницы: — Потерпи, милок, немного. Скоро будем в Гнездово, там тебе помогут.
Сани подбросило на очередной наледи, от вспыхнувшей нестерпимой боли Варяжко вновь впал в беспамятство. Первым чувством, когда пришел в себя, кроме ноющей, но терпимой рези в ране, стало ощущение покоя и тепла. Его не трясло более, лежал на чем-то мягком и неподвижном. Открыл глаза, в полусумраке увидел над собой закопченный потолок, вернее, свод кровли из толстых жердей и сплетенной соломы. Стены из бревен также закоптились, похоже,
В избе никого, кроме него, не было, так что мог спокойно оглядеться и понять, где он находится. Хотя и не помнил ничего, что произошло после схватки с вожаком, но уже то, что он жив и в тепле — подсказывало о сравнительно благополучном для него исходе нелегкого боя с разбойниками. Если не считать слабости во всем теле и боли в раненом месте, то чувствовал себя неплохо. Без одуряющего сознание головокружения или тошноты, жара или озноба — как будто после небольшого недомогания, а не после серьезного ранения и возможных осложнений. И сейчас и еще очень долго, пока не изобрели антибиотики, даже небольшая ранка могла привести к печальному исходу, прежде всего, от заражения крови. А что уж говорить о нем — вражеский топор почти перебил его руку. Радовался своей удаче, но и невольно задался вопросом — как она случилась?
Проверил пострадавшую руку. Осторожно пошевелил пальцами — они слушались, но когда попробовал сжать в кулак, рана острой болью напомнила о себе. Больше не стал бередить ее, тихо лежал на теплой печи, пока не услышал в сенях чьи-то шаги. Вскоре дверь открылась и вошел невысокий мужчина средних лет. Неспешно снял кожух и шапку, за ними кафтан и только потом заметил обращенный на него взгляд отрока. Заспешил к нему, подойдя ближе, проговорил довольно:
— Хвала Даждьбогу, даровал тебе жизнь! Я уж не чаял, что переборешь ты лихоманку — седмицу горел в беспамятстве.
А потом, уже более деловитым тоном, продолжил: — Ну, что ж, молодец, посмотрю-ка, что у тебя с рукой.
Осторожно снял берестяные лубки, размотал повязку с высохшей кровью. Обращался бережно, но все равно боль терзала Варяжко. Он терпел ее, закусив губы, только иногда глухо стонал, когда уже было невмочь. Лекарь осмотрел глубокую рану, пересекшую все плечо, протер вокруг смоченной в вонючем зелье чистой тряпочкой, насыпал еще порошка из каких-то трав, а потом вновь перевязал, высказав удивленно: — Ты смотри, уже заживает! Видно, на роду у тебя век прописан, если, конечно, в сече не пропадешь.
Лубки не стал накладывать — кость, поврежденная краем, уже стала срастаться, только велел пока руку не тревожить. После дал выпить из глиняной кружки горький отвар и оставил в покое. Варяжко, обессилев от выпавших страданий, почти сразу заснул, проспал без сновидений до самой ночи. Лежал в темной избе, прислушиваясь к себе, явственно чувствовал прибывающие силы. Задумался о происшедшем с ним исцелении — иначе, как чудом, его не назвать. Вряд ли травами можно перебороть начавшийся, судя по словам лекаря, сепсис, тут без сильных антибиотиков никак нельзя было обойтись.
Возможно, что сильный организм сам справился с недугом, но приходила мысль, что без какого-то неведомого вмешательства извне тут не обошлось. Никогда
Еще неделю провел в Гнездово, набираясь здоровья и сил. На третий день встал на ноги, ходил сначала по избе, качаясь на ослабших ногах, а потом уже по двору и ближайшей окрестности. Много говорил с лекарем, тот рассказал о злосчастном нападении разбойников со слов старшего обоза — купца Горана. Напали не местные тати, которых на тракте также хватало, а пришлые из-за Двины ливы. Они часто промышляли разбоем на севере Руси, в отместку русичи совершали набеги на них. Так во взаимных нападках прошел весь нынешний век — с тех пор, как этот коварный и жестокий народ пришел в эти края из Померании.
Одна из их разбойных групп напала на обоз, пользуясь двойным превосходством в численности воинов. Неизвестно, чем бы закончилась схватка, если не гибель вожака ливов в самый ее разгар. Остальные не стали искушать судьбу — прихватив мертвое тело старшего, убрались восвояси. Второпях не удосужились добить раненого отрока, погубившего их предводителя. Охрана не пустилась в погоню, да и сил у нее заметно убавилось — потеряли треть людей. Наскоро перевязали раненых, собрали трофеи и вместе с обозом поторопились в Гнездово. Здесь пробыли два дня, набрали людей взамен выбывших, подлечили раненых — из тех, кто остался на ногах. Тех же, у кого раны оказались посерьезнее, оставили у местных лекарей, но простились с ними, как с не жильцами на этом свете.
Так отнеслись и к Варяжко, старший забрал его коня и поклажу, только не стал трогать вещи на самом раненом. Еще передал, что если вдруг отрок выживет, то пусть обратится в его подворье — вернет взятое добро. Да и одарит щедро за великую заслугу — ведь именно тот и поразил вожака. Другие раненые, оставленные знахарю, померли один за другие в первые же дни. Только Варяжко держался до последнего, а потом вдруг пошел на поправку, немало поразив многоопытного лекаря — с такой раной редко кто выживал, а уж тем более, когда она пошла чернотой. Сейчас порадовался за него, а когда отрок попытался заплатить из оставшегося в поясной сумке запаса гривн, отказался, заявил, что купец оплатил за все — даже погребение, которое, хвала Даждьбогу, не понадобилось.
Варяжко за эту неделю посчитал себя достаточно окрепшим и выехал с ближайшим обозом, идущим в Новгород из Киева. Также, как и с первым, объяснил старшему о поручении князя, но тот, против ожидания, плату с него взял, пусть и небольшую — десяток кунов, пятую часть гривны. Правда, в счет этой суммы пообещал кормить обедом из общего котла на дневных привалах. Обоз шел наполовину пустой — собирались загрузить его товаром в Новгороде, так что в санях места оказалось предостаточно, даже лежа, чем бывший отрок и воспользовался — так легче переносил путь. В Смоленске надолго не останавливались, к обозу присоединились еще местные купцы, следующим утром выехали к Двине по волочной дороге — в судоходную пору по ней перетаскивали ладьи между реками.