За Новгород
Шрифт:
Подали на стол рыбу — паровую и жареную, икру осетровую, уху стерляжью, пироги с рубленой семгой. Ели деревянными ложками из общей на двоих миски из обожженной глины. Трапезу начал князь — вознес благодарение Роду и Роженнице, пригубил из серебряного кубка мед. Вслед за ним приступили бояре, а уж потом остальные. Варяжко ел на пару с Тихомиром, тот предлагал лучшие куски дружку, себе оставляя самые костистые и постные. Ужин проходил почти в полной тишине — так, по-видимому, было заведено на общей с князем трапезе. Слышался только тихий говор дружинников и слуг, иногда Ярополк Святославич отличал кого-то угощением со своего стола. Совсем
После ужина, длившимся не очень долго, около получаса, Варяжко отвел в сторону друга и тихо молвил тому: — Тихомир, помоги мне. Я не помню, как пользоваться мечом или луком, даже не знаю — как держать их. Перуном прошу, научи!
Верный друг смотрел выкатившимися от удивления глазами, через минуту опамятовался и проговорил: — Конечно, Варяжко, научу, чему смогу. Но, может быть, тебе нужно сказать о том Бориславу — он же у тебя наставник.
— Скажу, но позже. Мне вначале надо научиться самому простому, что знают даже дети.
— Ладно. Когда начнем?
— Да прямо сейчас, пока не стемнело. Думаю, сил моих хватит хотя бы ненадолго.
До самого заката солнца из укромного уголка княжеского двора раздавались команды и указания юного учителя:
— Да нет, не так, Варяжко. Меч надо держать мягко, а у тебя рука дрожит — так сильно ты сжал пальцы.
— Руку согни чуть больше, примерно так.
— Спину держи прямо, не наклоняйся, и смотри вперед, а не вниз. Меч ты должен чувствовать, не следить за ним глазами.
— Теперь руби сверху наискосок влево!
— Куда же ты так далеко вынес ногу — подбери!
Первый урок прошел трудно, от усердия Варяжко взмок. Старался осмыслить показываемые другом приемы, прилежно повторял за ним и все равно сбивался. Раз за разом допускал ошибки, Тихомир даже покраснел от досады на непонятливого ученика. В какой-то момент что-то переменилось — то ли от наступившей усталости, то ли от злости на себя, Варяжко отключил на мгновения разум, просто на инстинкте провел выпад с колющим ударом. Сам почувствовал, что получилось как надо, когда же попытался уже осознанно повторить его — вышло коряво, нога отстала от ушедшего вперед корпуса, чуть не запнулся на ровном месте. Тихомир остановил занятие — пожалел взмокшего, шатающегося от слабости друга. Умылись набранной из бочки холодной водой и вернулись в гридницу. На ночь здесь остались только дружинники из дежурной смены и отроки, остальные разошлись по светлицам в княжеских хоромах, семейные по своим хатам.
В наступившей темноте все улеглись спать, оставили гореть только масляный светильник у входа. Варяжко уснул не сразу, вспоминал сегодняшний день от первого мгновения в этом мире или времени до только что закончившейся тренировки. Он уже свыкся с мыслью о новой жизни в юном теле, думал о планах на завтрашний день и ближайшее будущее. В какой-то мере случившееся переселение души или сознания в это неспокойное время его взбодрило, можно сказать, мобилизовало разум и волю, заставило предпринимать что-то даже для выживания. Конечно, сожаление о потерянном своем прошлом так и осталось с ним, но легкой грустью, без непереносимой тоски. А сейчас с каким-то волнением и интересом ждал для себя много нового, предчувствовал грядущие перемены, важные и ему и окружающим его людям.
На следующее утро после завтрака Варяжко сам разучивал вчерашний урок, без участия друга или наставника.
Совместная работа своего разума и инстинктов прежнего Варяжко дала плоды — то, что вчера вызывало трудности и ошибки, сейчас выходило почти без заминок. Результаты оценил друг, когда сразу после обеда продемонстрировал тому выученный урок. Тихомир воскликнул с нескрываемым удивлением и радостью: — Вот видишь, у тебя получается, как прежде! А то — не помню, ничего не знаю. Стоило тебе показать, как все вспомнил. Ладно, разучим с тобой дальше, сегодня покажу как надо обороняться от меча и копья.
За три дня прошли азы мечного боя, Варяжко уже сносно, по мнению Тихомира, управлялся мечом. Проводили между собой учебные схватки, в которых неофит проигрывал другу, но не в сухую. Иной раз ему удавалось задеть юркого противника, пробивал защиту или неожиданным ударом заставал того врасплох. Еще неделю заняли уроки с другим оружием — копьем, боевым топором и луком. С ними учеба складывалась примерно также — Тихомир показывал и разъяснял, а ученик повторял, сначала медленно, прислушиваясь к своему телу, а потом уже в полную силу, вернувшейся к крепкому парню в достаточной мере. Трудность возникла с луком — казалось, все делал как нужно, но стрелы никак не хотели идти в цель.
На малом расстоянии вроде складывалось нормально, но когда отходил от мишени — деревянного круга примерно метрового диаметра, на полсотню метров и дальше, то зачастую не попадал в нее или в самый край, причем вразброс. Не помогли былые навыки, наверное, требовался собственный опыт правильной стрельбы, учитывающий многие тонкости — от силы натяжения тетивы и хвата до угла возвышения. О них Тихомир говорил, но без достаточной практики результат выходил плачевный. После начального курса Варяжко уже сам отрабатывал приемы как с луком, так и другим оружием, не прибегая к помощи друга, если не считать тренировочные бои, устраиваемые ими каждый день. Собственно, в том уже нужды особой не было — взял все, что мог ему дать малоопытный учитель, теперь следовало закрепить навыки и обратиться к более сведущим мастерам.
За минувшие две недели, как попал в этот мир, перезнакомился со всеми отроками — их в княжеской дружине оказалось почти три десятка. Разного возраста — от десятилетних малышей, как он сам, вернее, прежний Варяжко, когда-то, до восемнадцати-двадцатилетних парней. Насколько понял, в гридни отроков переводили не только по летам — обязательным условием ставили участие в боевых походах и заслуженные в них победы. С этим уже сейчас у Варяжко не было затруднений — отличился в прошлогоднем походе к печенегам, так что осталось ему ждать пару лет. Брали в отроки, как правило, детей дружинников, но иной раз и со стороны — Тихомир как раз из таких, отец его гончар. Попался на глаза самому князю своей ловкостью и смекалкой в детской забаве Петушки, тот и взял мальчика в дружину еще три года назад.