За Новгород

Ли Владимир Федорович

По прямой и ровной дорога уже к вечеру добрались к небольшому поселку Каспля на берегу озера — от него путь шел уже по Двине и ее притокам. Ночевали прямо в санях за околицей — гостевой двор заняли люди со встречного обоза. Стоял крепкий мороз и, чтобы не замерзнуть, всю ночь жгли костры. Варяжко продрог, его еще слабый организм не выдержал переохлаждения. К утру, когда вокруг стали собираться в дорогу, он слег в горячечном бреду. Не чувствовал, как его внесли в ближайшую избу, устроили на лавке рядом с теплой печью, вновь провалился в беспамятство. Иногда, в минуты просветления разума,

как сквозь сон замечал, что его отпаивают чем-то горячим, укутывают мехом, к нему прижимается чье-то жаркое тело.

Пришел в себя к вечеру следующего дня. Услышал чей-то говор, смех детей, после почувствовал прогорклый запах шкур, чад дыма, несвежего воздуха. Слабость во всем теле не давала пошевелиться, открыв глаза, видел над собой такой же прокопченный свод, как и в избе лекаря. Боли или недомогания не было, даже нывшая прежде рана не давала о себе знать. Чуть полежав, юноша уже нашел силы повернуть голову и осмотреться. Изба внутри почти ничем не отличалась от той, где он очнулся после ранения. Разве что печь стояла не справа, а слева от входа, а на окна вместо слюды натянули бычий пузырь.

Увидел перед собой мирную домашнюю картину. В углу напротив еще не старая женщина в белой льняной сорочке и душегрее лепила на небольшом столике каравай. Рядом юная девушка в такой же сорочке и переднике чистила на пристенной полке посуду. В правом углу муж средних лет — по-видимому, глава семьи, возился с обувью, прошивал ее дратвою. На лавке у дальней стены двое детей — мальчик лет десяти и девочка помладше, игрались с щенком. Муж и жена громко переговаривались между собой о своих делах, поминали каких-то людей, похоже, соседей — что-то не поделили с ними.

Отрок пошевелился, закряхтел, подавая о себе знать. Первой заметила его знаки девушка, подняла взгляд — и Варяжко утонул в ее огромных, с поволокой, глазах. Смотрел на них, даже не различая лица и всего остального. Такого он не испытывал ранее, если не считать первые встречи с будущей женой в прошлой жизни. В этом же мире ни одна из встреченных девиц не затронула его сердца, хотя он не избегал их, даже миловался на сеновале кое с кем. Сейчас же весь свет сошелся на этой юнице, хотя ничего не ведал о ней. Только знал — покоя без нее ему не будет.

Девушка не выдержала его пристальный взгляд, отвела взор, после что-то негромко сказала, обращаясь к старшей женщине — по-видимому, матери. Ее мягкий голос показался юноше чарующей душу мелодией, все больше затягивающей в любовные сети. Смотрел на ее милое лицо, ладную фигурку — каждая черта в ней вызывала отклик в сердце, и без того заполненное волнующим чувством бескрайней нежности и отрады. Не слышал слов подошедшей к нему хозяйки, обращение ее мужа — не отрывал глаз от той, что заняла всю его душу и помыслы.

Очнулся Варяжко от наваждения, когда его встряхнули за грудки. Увидел рассерженное лицо склонившегося над ним отца семейства, а потом услышал:

— Его пустили по людски, а он тут охальничать надумал! Вот выволоку на мороз, враз уразумеешь — неча на чужих девок заглядываться, да еще при отце-матери.

Ему вторила женщина: — Не для того мы растили-берегли свою зореньку, чтобы ее поганил взором нечистым чужак прохожий! Для доброго мужа

жена верная наша Милава, а не для утех беспутных!

Юноша переводил растерянно взгляд между ними, смысл их слов не сразу дошел до его разума, все еще затуманенного ликом ненаглядной. Попытался объяснить разгневанным родителям девушки, но из уст раздался только хрип. Сглотнул ком, вставший в горле, а потом слабым голосом — на большее сил не хватало, произнес:

— Прошу милостиво простить меня, что обидел невзначай. Нет у меня злого умысла, могу поклясться Родом. А дочь ваша запала мне в сердце, нет в нем теперь покоя. Она суженная моя — в том мое слово, стану добрым мужем, если отдадите Милаву в жены.

Немного размягчившись, уже не так сердито, хозяйка проговорила: — Ишь, какой быстрый — отдай ему Милаву! Да и просватана она уже, взяли за нее вено.

Последние слова едва не ввергли Варяжко в отчаяние. Встретить любовь и тут же потерять ее — от этой мысли душа застыла, как от злейшей стужи, а сердце, напротив, рвалось горячей кровью, пронзив острой болью. Невольно застонал и замер, пока не отпустило, а потом лихорадочно стал думать, что же предпринять. Знал о принятом обычае выкупать у родителей невесту, но можно ли расторгнуть помолвку и что нужно для того — не представлял. Тут вспомнил о другом, пусть и редком среди русичей, обряде — жених мог украсть девушку, конечно, с ее согласия, а потом выплатить родителям выкуп. Тем не оставалось ничего иного, как принять выбор дочери, пусть и против их воли.

— Возьмите с меня вено и урок, — высказал свою мысль отрок, — как если бы я умыкнул дочь вашу. А Милаву прошу не отказать мне, принять душу мою и сердце. Буду жалеть и холить ее, не раскается, что пошла замуж за меня. Скажу вам, что еду я в Новгород к наместнику, стану его советчиком по велению князя Ярополка Святославича. Нужды у Милавы не будет, а хоромами со временем обзаведемся.

По сути, Варяжко покупал девушку, как рабыню, давая за нее большую цену. Дальше пошел торг, разве что ради приличия родители спросили согласия своей дочери. Та только притупила взор, что все, считая и юношу, приняли как нужный знак. Начали с двух гривен, такую цену, как за хорошего боевого коня, предложил отец Милавы. Варяжко готов был отдать и больше, но, чтобы не вызвать у родичей будущей жены досады, что продешевили, пришлось сбивать ее. При том чувствовал, что чем больше ему удастся, тем выше уважение вызовет у другой стороны — умение торговаться ценилось не только среди ушлых купцов, но и у смердов, других простых людей из вольных.

Родители наперебой расхваливали невесту — и умница, и красавица, никакой работы не чурается, будет в доме ладная хозяйка. Жених же соглашался, что девка пригожая, но проговаривал — за такую цену только боярскую дочь брать. После долгих торгов сошлись на гривне, десяти ногатах и пяти кунах, а потом довольный отец ударил по рукам с будущим зятем — угодил тот ему. За ужином — Варяжко нашел силы выйти к нему, — разломили каравай, дали по куску новобрачным, после родичи благословили молодых именем Сварога, на том и закончилась свадебная процедура. А когда стали укладываться спать, юная жена пришла в постель к такому же юному мужу.