За миг до удара
Шрифт:
"Сдурел?! Откуда ему русский знать, если он американец? Скажешь тоже…
– Бэн повернулся ко мне и по-английски спросил:
– Ты ведь не знаешь русский язык?"
«Я – патриот своей страны, – с достоинством ответил я, – и мне не пристало изучать язык людей, которые ведут себя в цивилизованной стране, как дикари!»
«Это хорошо, что ты такой преданный, – обрадовался бандит. – Ну, давай вспоминай теперь, что тебе сказал Като».
«Какой Като?»
«Тот, который умер у тебя на руках, идиот! И не морочь нам голову!» И опять ударил меня, разбив губу.
«Эй, ты, полегче, –
«Слышал? – он наклонился ко мне. – Сейчас утюг раскочегарим и начнём тебя гладить для улучшения памяти. Клинч, тащи утюг!»
Тот, что целовал меня в лоб, вскочил и выбежал из комнаты. Мне стало тоскливо, и я сказал:
«Знаете, я честно хочу вам помочь. Я бы рад вам все рассказать, но ничего не помню. Неужели вы думаете, что мне приятнее смотреть на ваши рожи, чем сказать то, смысла чего я даже не знаю? Странные вы люди, русские…»
«Э, а откуда ты знаешь, что мы русские? – насторожился Бэн. – Может, ты все-таки понимаешь…»
«У вас это на физиономиях написано, – усмехнулся я. – И потом, я ещё в состоянии отличить русскую речь от китайской. Вы ведь из русской мафии?»
Они переглянулись, и Резо довольно кивнул:
«Конечно, дурачок, мы из русской мафии. Слышал о нас небось? Так что лучше говори, а то замордуем… Вот и Клинч с утюгом! Врубай его в розетку, братан!»
"Минуточку, господа! – испугался я. – Вы что хотите: убить меня или получить то, что вам нужно? Давайте как-нибудь вместе решать эту проблему.
Помогите мне вспомнить, но не такими, конечно, методами, – я с ужасом посмотрел на включённый в розетку утюг. – Я знаю один верный способ из области психологии – это вполне надёжно и… лояльно".
«Из какой области?»
«Психологии».
«Ты что, псих, что ли?»
«Я сказал: психологии, а не психиатрии».
«И что, действительно верный способ?» – спросил Клинч, вертя раскалённый утюг у меня перед носом.
«Проверен многими видными учёными всего мира», – соврал я.
«Наши способы тоже проверены! – хохотнул Бэн. – Ладно, валяй, выкладывай свой метод».
«Он заключается в том, что мозг нельзя насиловать – он сразу же начинает протестовать и закрывается. С ним нужно обращаться по-доброму, мягко, упрашивать, помогать и так далее. Другими словами, нужно заинтересовать мой мозг в том, чтобы он вспомнил нужную информацию. Тогда он начнёт работать сам и в конце концов вытащит её из подсознания. Все очень просто…»
Они переглянулись и задумались. Наконец Резо проговорил:
«А как это: заинтересовать?»
«Ну, к примеру, расскажите мне, зачем это все нужно…»
«Ах ты ублюдок! – Бэн врезал мне по челюсти. – Надуть хочешь?!»
«Постой, постой, – остановил его грузин по-русски. – Может, он и вправду дело говорит. Если он забыл, то никакими пытками этого из него не вытянешь. А про этот метод я, по-моему, тоже что-то слышал. И потом, один черт, мы его все равно прикончим, так что ничего не потеряем».
«А вдруг сбежит?»
«Не смеши добрых людей».
"Смотри, биджо, на твоей совести будет, – проворчал Бэн и по-английски обратился ко мне:
– .А долго твой мозг потом
«Кто его знает. Может, сразу, а может, какое-то время потребуется. Вы ведь поймите, что я и сам заинтересован в этом. Только, чур, когда вспомню, отмажете меня от полиции, как обещали».
«Обижаешь, командир, – заверил тот, честно глядя мне в глаза. – Наше слово – закон. Русские никогда не обманывают. Короче, слушай. Тот старик, с которым ты беседовал на известной квартире, знал, где спрятана дикая уйма золота. Дикая. Но он говорил только по-грузински, гад! Все другие языки принципиально презирал, ниже своего достоинства считал. Хотя понимал по-русски и по-английски. Это, как ты понимаешь, не его личное золото, он был только хранителем казны самого… Впрочем, это не имеет значения».
«Да скажи ему, может, мозги быстрее завертятся», – подстегнул его Клинч.
«Короче, этот старик, Като Кумсишвили, был секретным хранителем тайной казны самого товарища… Сталина».
Я чуть богу душу не отдал при этих словах. Мои волосы встали дыбом и с тех пор уже не опускались, – тут американец пригладил ёжик на голове. – Теперь я точно знал, что живым они меня не выпустят. В своё время мне в руки попала одна брошюра. Там говорилось о деньгах вашего вождя, о том, что они где-то существуют, но никто не может их найти. Говорилось, что никому не известно, сколько личных средств было у товарища Сталина и где он их хранил, но предполагали, что достаточно, чтобы из-за них развязать третью мировую войну.
До сих пор это все покрыто мраком тайны. Золото партии, которое вы сейчас так наивно ищете, копейки в сравнении с золотом Сталина. Даже Пол Пот, который был мелочью по сравнению с Отцом всех ваших народов, и тот умудрился заработать на убийстве миллионов своих подданных несколько миллиардов баксов. Что уж говорить о Сталине, который убил в несколько раз больше!
Бэн ухмыльнулся, почувствовав, что произвёл на меня впечатление, и продолжил:
«Като Кумсишвили был старым „медвежатником“, зеком со стажем, самым близким доверенным лицом вождя. После смерти Хозяина казначей уехал за границу и спрятался. Он оказался верным слугой и все это время держал рот на замке. О его существовании знали лишь несколько человек. Более сорока лет мы шли по его следу, в конце концов нашли, но он нам так ничего и не сказал, хотя мы сделали, казалось бы, все для этого. Но почему-то он сказал это тебе. Видно, ты ему понравился тем, что поспешил на помощь, и он решил отблагодарить тебя. Ну теперь твой мозг заинтересован?»
«Более чем», – пробормотал я, с трудом приходя в себя от такой новости.
«Ты хоть понимаешь теперь, тупоголовый америкашка, насколько важно то, что ты услышал от старика? Это тебе не кубышка, зарытая под яблоней в саду, – тут речь идёт о…»
«Это ему знать не обязательно, – проворчал Резо. – Давай, родной, вспоминай быстрей».
"А почему вы так уверены, что это именно тот старик? – не удержался я.
– Столько лет прошло, и его никто не знал, как вы говорите…"
«Это не твоего ума дело! Постарайся сосредоточиться на том моменте, когда вы разговаривали, тогда сразу вспомнишь. Хотя бы примерное звучание того, что он сказал, мне выдай, а я уж разберусь, что к чему».