За миг до удара
Шрифт:
– Говори, не останавливайся, – процедила она, и я увидела, как вспыхнули злостью её глаза.
– А видела бы ты его: маленький, заморённый, в очках – посмотреть не на что! Одна голова… Все, Люся, больше ни-че-го в нем нет! Сказал, что если мне нравится как-то по-другому, то я могу подать ему свои предложения в письменном виде в трех экземплярах в папке для деловых бумаг. А о том, хочу я этого вообще или нет, этот мерзавец даже не спросил! – Я прижала платочек к глазам и подёргала плечами. – А куда деваться? Работу днём с огнём не сыщешь, дома мать больная и
Люся громко заскрипела зубами, и я испуганно подняла глаза. Лицо её уже пылало ненавистью. Но остановиться я уже не могла, меня понесло, как Остапа.
Хотя, с другой стороны, мне нужно было зарядить её как следует, чтобы, чего доброго, не передумала.
– Не успела я опомниться, как он затащил меня на стол, сорвал одежду и изнасиловал. Да ещё и садистом оказался, всю грудь мне исцарапал, засосов понаставил. – Я потрогала свою шею, сникла и безжизненным голосом продолжила:
– Сейчас уже прошло все, а тогда, как домой пришла, мать чуть не в обморок.
Шлюхой стала обзывать… Ой, Люся, сколько я всего натерпелась – сил нет! Через неделю, когда я все исправно, по расписанию, выполняла, он вдруг заявил, что вечером у него деловое совещание и мне необходимо присутствовать, чтобы партнёры быстрее раскололись. Присутствовать в голом виде. И угождать, если кто вдруг попросит. А мне что делать – коль начала уже собой торговать, то какая разница с кем, лишь бы с работы не выгнали и деньги платили. В общем, имели они меня до самого утра вчетвером. Утром контракт подписали и разошлись. А мне уже опять за работу пора… Через месяц где-то он меня бить начал. Органайзером, чтобы следов не оставлять. Затащит в кабинет, разденет догола, на столе разложит и бьёт по всем местам. И кричать не моги – выгонит. Я уж его и просила, и умоляла… Родион Потапыч, говорю, что ж я вам такого плохого сделала, изверг вы проклятый?! А он от этого только больше кайфует, сволочь, и знай себе наяривает…
– Есть такие, знаю, – пробормотала Люся, глядя в лобовое стекло невидящими глазами. – Ты говори, говори… Я его так же, как ты, возненавидеть должна, чтобы работать легче было.
– А потом, когда я уже морально смирилась с тем, что превратилась в натуральную рабыню, наложницу, с которой босс может делать все, что хочет и когда захочет, он вдруг возомнил, что может на мне подзаработать. Это такой извращенец, Люся, что я раньше и помыслить не могла, что такие бывают! Он кончает от того, от чего все нормальные люди в ужас приходят, понимаешь?
Например, не ладится у него с кем-то из компаньонов, не хочет кто-то цену сбавлять, так он ему говорит, мол, сейчас к тебе моя секретутка подъедет, делай с ней, что хочешь, но, надеюсь, после согласишься на мои условия. И в глаза мне смотрит при этом, наблюдает, как я реагирую. И заявляет, что, если партнёра не уломаю, то он меня половины зарплаты лишит. А куда деваться – еду…
…Ещё примерно полчаса я рассказывала ей мельчайшие подробности жутких сексуальных домогательств ко мне со стороны извращенца босса, пока наконец Люся, докурив шестую сигарету, не остановила
– Знаешь, Светлана, на этот раз я поработаю бесплатно. Таких выродков даже я ещё не встречала. А уж поверь, на моем веку их было предостаточно. Я этого подонка кастрирую перед тем, как убить.
Я взглянула на её осунувшееся лицо с тёмными от гнева глазами, и мне вдруг по-настоящему стало страшно за жизнь Родиона: а ведь эта мегера, как наркотиками, накачав себя моими рассказами, может и вправду его прикончить. Она ведь не только хищница, но наверняка ещё и очень хитрая. Пересилив страх, я изобразила счастливую улыбку и благодарно пролепетала:
– Ну что ты, Люся, не стоит… Я эти деньги все равно у него украла. Ты лучше, когда кастрировать его будешь, скажи ему, что эта работа им же и оплачена. Пусть ему будет вдвойне больнее.
– Что ж, это мысль, – она усмехнулась. – Ладно, перейдём к делу. Давай фотографию и рассказывай, где он обитает.
Я отдала ей снимок. Она посмотрела и оскалилась:
– Так этот урод ещё и женат? Ненавижу…
– Жена ни о чем не догадывается. Думает, что он у неё самый нежный, добрый и ласковый.
– Дура потому что, вот и не догадывается. Где он часто бывает?
– Он все время в своём офисе сидит. И живёт там же. Но раз в неделю по утрам в одно и то же время обязательно ходит в бассейн. Это в школе, там бассейн в аренду сдают. Адрес школы и все остальное я тебе написала. – Я протянула ей бумажку.
– А тебя с собой берет?
– А как же? Это у него новый бзик такой. Он на два часа полностью весь бассейн арендует, и мы с ним там только вдвоём… голые купаемся.
– Вот извращенец, – прошипела Люся. – Клянусь тебе, в следующий раз он уже не выплывет. Только тебе придётся на все это смотреть. Выдержишь?
– Как это? – опешила я.
– Очень просто. Вы ведь там закрываетесь, как я поняла?
– Ну конечно, чтобы никто не вошёл. Она развернула листок, пробежала глазами и усмехнулась:
– Вот и чудненько. Вы там будете завтра с шести до восьми утра. Ровно в половине седьмого ты как-нибудь незаметно откроешь двери, а все остальное уже моя забота.
– Но…
– Никаких «но», крошка! – жёстко оборвала она. – Теперь уже все, назад дороги нет, подписалась на смерть – терпи и делай, что говорят. Зато потом легче будет. Лично я, например, считаю, что мужики вообще не люди, а инопланетяне, которых заслали на эту планету с целью уничтожить всех женщин.
Поэтому я давлю их, как паршивых тараканов, без всякой жалости. Когда твоего таракана раздавлю, ты потом всем скажешь, что вломился какой-то мужик в маске, ударил тебя, ты потеряла сознание, а когда очнулась, начальник уже был мёртв.
Поняла?
– Да. А как же…
– Заткнись! Никто никого не найдёт и ничего не узнает. Я проделывала подобное уже не раз. Посчитают за разборки, и дело на полку. Как у него с охраной?
– Охрана только в офисе сидит. Говорю же, в бассейн мы с ним лишь вдвоём ходим. Это совсем недавно началось, об этом никто ещё не знает.