За краем поля
Шрифт:
– Вот уж совершенно не к месту твои ханжеские замечания!
– недовольно фыркнула девушка.
– Я готова.
Алеандр жестом прожжённой кокетки, подхваченным не иначе как у легкомысленных кузин, поправила волосы. Чернокнижник поднимался медленно. Несмотря на всю браваду в движениях его сквозила боль и усталость. Чернокнижник был плох. Травница попыталась было помочь, но была остановлена весьма красноречивым взглядом, заставившим её покраснеть и начать нелепо одёргивать безнадёжно испорченный сарафан, предательски липнувший к телу. Принц до названия прекрасного явно не дотягивал и ликующей толпы, благоговеющей перед величием момента, не наблюдалось, но всё происходящее было удивительно правильным. Именно так и заканчиваются героические баллады, именно
Манипулирование, как же легко он манипулировал! Не будь многих часов одинокого размышления о смысле бытия, обостривших восприятие, артефактор мог просто и не заметить таких мелочей. Стасий крепче сжал ногу товарища и с опасением следил за происходящим, боясь помешать страшному человеку и лишь уповая на то, что в планах его нет двойного убийства.
Чернокнижник щёлкнул каким-то механизмом на поясе, вынул плоский диск с замысловатым рисунком зелёной эмалью, в котором к великому ужасу Стасий опознал телепортационный портал из фолиантов с утраченными технологиями, и сунул его в карман, будто то был не бесценный артефакт, а рыночная побрякушка.
– Странно, ты мне кажешься каким-то знакомым, - проговорила девушка, пытаясь скрыть волнение.
– Где я могла тебя раньше видеть?
– Только в кошмарах, девочка. Только в кошмарах.
Приподняв пальцами острый подбородок прикрывшей в предвкушении глаза девицы, мужчина медленно склонился к синему лицу и затянутыми сизой плёнкой губами коснулся лба.
Яркая вспышка озарила бескрайние горизонты бурой пустоши.
Чуждых Межмирью существ выдавило в реальность силой отдаляющейся Кометы.
День третий. Продолжение
.
Густела ночная мгла. Затухало сияние высеребренных лунниц. Облачками призрачной дымки кружила их потревоженная пыльца над стремительно тающими морозными росчерками. В окошках свежих луж, блестя, отражались звёзды, трепещущие язычки пляшущих в безветрии свечей и огоньки боевых светляков прорвавшихся на место запрещённого ритуала чародеев. Удушливый чад трав постепенно рассеивался, гонимый первыми неловкими движениями летнего ветерка. Тяжёлая аура, дробящая сознание и подавляющая резерв, утихала, впитываясь в древний камень кротко и покорно. По краю её в нерешительности пробивались первые робкие звуки живого мира. Неслось над пустырём нестройное хоровое пение, тянув на один мотив здравницу и поминальную. В пьяные завывания удачно вплетались печальные стоны голодной нежити. Где-то полузадушено вскрикнул встревоженный петух.
– Что за херня?
– одной фразой выразил мысли всех собравшихся один из боевиков.
Вопрос был риторическим, ибо смысл произошедшего оказался недоступен пониманию собравшихся, а его стремительность ошарашивала и смущала даже бывалых бойцов. Отряд захвата, что, прорывавшись сквозь ловушки чернокнижника, бросился по следу своего отчаянного предводителя, ожидал столкнуться с вражеским войском или каким-нибудь неведомым монстром и теперь был слегка обескуражен. Не меньше был удивлён и сам командир: он монстров не ждал и на штаб-квартиру заговорщиков не рассчитывал, стремясь лишь избавиться от предателя, но и к полномасштабному ритуалу готов не был. Тем более смущало смутное предчувствие, что втянутые в небесный разрыв люди ему знакомы, по крайней мере, за двоих из них он мог даже поручиться, приняв правила жестокой кармы. Но больше всего удивлял вид отчаявшегося Воронцова, предающегося глубокому горю с самоотдачей религиозного фанатика, невольно преступившего один из многочисленных запретов. Окружающий мир для него, казалось, утратил последние краски, и смысл его растворялся по мере затухания ритуальных огоньков. Могущественный чернокнижник, гроза и ужас Академии Замка Мастеров был окончательно сломлен. Что не смогли сделать царские палачи и расплавленная палама с лёгкостью проделал
– Н-невиноваты я-а-а-а, - завыл вдруг подвешенный в воздух пьянчужка, грязным кулаком размазывая по лицу слёзы и сопли.
– Мне пап-пка сказал сдавать артефакты я и сдава-а-ал. Я ж ни-ни, только в клуб относил. Даж не знаю, хто их там бра-ал. А что плохого-то? Вун Арбентовы туда звёздную пыль толкают и траву всякую, а я ж прост... ик... артфакты... Они ж всё равно на складе ненужные валялись. А чё? Все продают, а нам нельзя? У нас даже усадьбы за бугром нет, как у всех Советников. Что Советники, у нас каждый занюханный министр на три поместья наворовал. Не хочу, чтоб меня разорвало... Н-не убивай меня, Важич,... ик... я тебе ещё пригожу-усь...
Далее следовали чистосердечные бормотания на тему вечной дружбы, верности и высоком долге перед Отчизной отдельно взятых глав чародейских организаций. Араон Важич поморщился: вот только пьяных откровений беглого заговорщика ему сейчас не хватало!
Глава Замка Мастеров пребывал в состоянии, именуемом в чародейской среде "задолбленным". Он и в лучшие свои времена (как бы дико не звучали подобные выражения для молодого чародея) был не самым талантливым организатором и даровитым руководителем и не слишком стеснялся этого. С самого детства, ещё до пробуждения дара он готовился к стезе охотника за нежитью, упорно взращивал в себе необходимые для этого черты и повадки. На практике же они оказались совершенно бесполезны в кабинетной работе. Да скажи ещё месяц назад кто-нибудь самому перспективному боевому чародею, что он променяет милые сердцу урочища и кровавые битвы на подковёрные интриги и поиск шпионов, драка была бы знатная.
Поэтому сейчас молодой человек, обличённый властью, чувствовал себя немного растерянным и, пожалуй, обманутым в лучших ожиданиях. Захваченный жаждой возмездия, он ставил конечной своей целью раскрытие заговора, поимку Медведя и, по возможности, его жестокое убийство. Что делать в ситуации, когда неизвестный, но явно ужасающе сильный ритуал сорван, злодей рыдает и вокруг вроде как благополучный конец, он совершенно не продумал. По ощущениям Араона, ситуация должна была завершится кровавой битвой с гибелью главного злодея, разрушением прилегающего участка и парочкой локальных катаклизмов. Умирать по-другому Медведь после всего содеянного просто не имел права. При этом сам мститель мог оказаться убит или ранен в такой степени, чтобы ближайший месяц-полтора пролежать где-нибудь в удалённой лечебнице, попивая травяные настойки и сбросив на плечи вездесущих бюрократов разгребание всего навороченного. В вопросе устранения последствий заговора и восстановлении Замка вариант со смертью был даже предпочтительнее.
– Командир, что дальше?
– к нему подошёл чародей из отряда поддержки, предусмотрительно держа на прицеле жезла скорчившегося рядом с Главой чернокнижника.
"А действительно?
– подумал Араон.
– Дальше то что? Как из этой задницы выбираться? Пока мы здесь будем торчать, инквизиция разгромит административный корпус, заговорщики в купе с нечистью возьмут штурмом княжескую резиденцию, а всех чародеев признают государственными изменниками".
Подумал, но озвучивать подобные мысли при подчинённых не стал. Вместо этого постарался придать голосу непоколебимой уверенности, чтобы окружающие решили, что именно так и было задумано. Для этого тон должен быть не просто строгим, а оптимистично лихим, может чуть-чуть развязным. Главное не переусердствовать до придурковатого.
– Палама есть?
– спросил Важич, пытаясь изобразить охрипшим голосом всё перечисленное.
– Только вот это, - боевику протянули обломок крепления кандалов.
Очевидно, нынешний хозяин прежде служил в ямах для чародеев, а, уходя, подобрал сувенирчик на долгую память. Ему очень повезло: из подобных мест в основном выносили профессиональные травмы, обширное отравление и прочие радости длительного воздействия зловредного металла. Глава досадливо поморщился, представив, как такой грозной защитой будет стращать рецидивиста.