За Калинов мост
Шрифт:
– Мне приснился монах, – с готовностью ответила она, – он мне с самого детства снится. Я его называла «человек-смерть». Только сегодня он был еще и змеей.
– Монах? Ну-ка расскажи мне про этого монаха. Может, ты и наяву его встречала?
Маринка хотела рассказать про заброшенный пансионат, в котором они видели оборотней, но вовремя вспомнила о клятве огнем. Игорь так строго относился к обещанию, что она сама, наконец, начала принимать его всерьез.
– Нет, не встречала. Он мне только мерещился, – сказала она, – в сером балахоне, с капюшоном.
Старуха насупилась и замолчала, как будто размышляла
– Знаешь ли ты, милая моя, что с тобой произошло? Почему смерть на плечо тебе села?
– Нет... – Маринка привстала.
– Я тебе расскажу. Монах этот, как вы его называете, на самом деле, конечно, никакой не монах. Хитрый он, подлец, и сила в нем есть. Моих сторожей он за версту обходит, словно нюхом их чует. И со мной встречаться не хочет, понятно, почему. Как уж, верткий и ушлый. Только рано или поздно я его, убивца, достану.
Старуха с недоброй усмешкой потрясла головой.
– А что он сделал? – спросила Маринка.
– Есть на свете такая вещь – ниточка судьбы. И есть время. В этом мире время – всего лишь секунда, которой ты живешь. Прошлого не воротишь, а в будущее не заглянешь. Ниточка судьбы вьется и через эту секунду перекатывается. И если на ниточке завязать узелок, то она разорвется, как только узелок до этой секунды добежит. Вот этот подлец на твоей ниточке узелок и завязал. Человек с узелком на судьбе чует его, знает, сколько ему осталось, а узелка развязать не может.
– А почему я никому не могу сказать, сколько мне осталось? – спросила Маринка, думая не столько о себе, сколько об Игоре.
– Потому что надеешься. Вслух сказанного не воротишь, не изменишь. Слова – штука странная, вещная. Словом беду отвести можно, а можно приманить. Поэтому человек с узелком и спешит кому-нибудь рассказать о своем знании, отвести беду. Но открыть постороннему свою судьбу – это уже совсем другое, это опасно, это судьбе наперекор пойти, а судьба этого ох как не любит! Так что и не говори никому, ничего хорошего из этого не выйдет.
– А зачем ему это понадобилось? Почему он это сделал?
– Решил, что имеет право чужой жизнью распоряжаться. Без малого, сотню человек погубил. Недаром он тебе в кошмарах снился. «Человек-смерть»! Так и есть, точно так и есть. Убийца, хитрый и безжалостный.
– Но почему? Я не понимаю! Это что, искусство ради искусства? Или он, как Раскольников, Наполеоном решил сделаться?
– Да нет, Наполеоном ему быть неинтересно, – старуха проглотила и Наполеона и Раскольникова, как будто знала о них всю жизнь, – тут другое. Люди с такими способностями очень несчастны, если разобраться. Они не видят в жизни радости. Чем сильней они становятся, тем меньше им нужна их сила. Есть те, кто смиряется с этим, живет игрой ума или тихо прозябает где-нибудь в глуши. Но если в человеке что-то прошло вкривь, если он не умеет увидеть мира таким, какой он есть, не чует его лада и порядка, тогда он ставит себе задачу, которая идет вразрез с этим порядком. И думает, что, добившись цели, будет счастлив. Нет, не будет.
Старуха снова задумалась, но Маринка ее раздумья прервала:
– А что, свадьба этот узелок развязывает?
– Нет, – Авдотья Кузьминична подняла голову, – не развязывает. Свадьба – это умирание и воскрешение. Если это действительно правильный обряд. Когда невеста дает согласие
Интересно, а что придумал Волох? В чем состоит его обряд? Надо немедленно связаться с Игорем, рассказать то, что она узнала, и уговорить его отправиться к колдуну.
Игорь. 25 – 26 сентября
«Конь бежит, только земля дрожит, из-под ног ископыть по сенной копне летит, из ушей и ноздрей дым валит»
Волки надежно охраняли табун, и Игорь, наконец, выспался – Сивка не тревожил его, кобылицы мирно паслись на поляне и в лес соваться боялись. Он настолько осмелел, что покинул пост и съездил к избушке, но старуха была дома, подобраться к окну и поговорить с Маринкой он не рискнул.
Маньяк-убийца с ласковым именем Огонек появился на поляне с рассветом, и Игорю показалось, что медведь только этого и ждал, прячась за деревьями. Иначе Игорь не успел бы дотронуться до оберега, как был бы растоптан темпераментным жеребцом. Медведь трижды валил коня на землю, прежде чем тот позволил надеть на себя узду. Но и после этого жеребец не вполне успокоился, и укрощение коня пошло по известному сценарию, запечатленному Клодтом в бронзе. Только, наверное, со стороны Игорь выглядел не так красиво, как античный водничий, уворачиваясь от бьющих воздух копыт. В отличие от Вороного, которого трудно было сдвинуть с места, Огонька не удавалось на месте удержать.
Конь смирился с седоком лишь после того, как семь раз сбросил Игоря на траву. В последний раз жеребцу пришлось опрокинуться на землю самому, чтобы избавиться от всадника, и Игорь едва успел откатиться в сторону, чтоб не быть раздавленным лошадиной спиной. Но последняя попытка окончательно убедила Огонька в бесполезности сопротивления. Игорь, кряхтя, с трудом взгромоздился ему на спину в восьмой раз, чувствуя, что лошадь больше не станет брыкаться. Жеребец носил его по поляне, не стараясь сбросить на землю, но при всякой попытке натянуть повод вставал на свечу, а потом несся дальше тем же бешеным галопом.
Медведь ушел незаметно, конь постепенно выдохся, сменил галоп на рысь, а потом и вовсе пошел шагом. Но стоило тронуть его рыжие бока пятками, как он тут же снова срывался с места. Игорю стоило немалых усилий научить его останавливаться, а не подниматься на дыбы, если он натягивал повод. Зато на малейшее движение повода в сторону конь поворачивал легко и без сопротивления. Игорь на всякий случай проверил, не повредил ли он коню рот, ведь с Огоньком пришлось обходиться довольно грубо. Нет, видимо, железо во рту само по себе раздражало свободолюбивого жеребца.