За горизонт
Шрифт:
Первая попытка насадить кран на размягченный кипятком пластик трубы терпит фиаско. Разница диаметров пластиковой и стальной труб, слишком велика. Пластик гнется, заминается, но упорно не желает налезать на сталь.
Ну и ладно не очень–то и хотелось. Пластиковую трубу обратно в уже подстывший кипяток, попарься пока, подумай о жизни.
Где–то я тут палку подходящую выдел?
— Але…, цветы жизни, где палка, которую вы Мухе вчера кидали? Сюда ее несите, и напильник верните на родину.
Затрофееным у цыган кованым
На редкость удачный нож мне достался. Не очень большой, удобный, в руке лежит как влитой, подточить — подрезать, чего по хозяйству, очень хорош. Шкуры снимать я им еще не пребывал но, на мой взгляд, с этой задачей нож справится на твердую пятерку. При случае, в бочину вражью воткнется, как там и был. Отмытый, почищенный, слегка подточенный трофейный нож в новых ножнах уверенно занял место у меня на ремне.
— Папка, дай ножик подержать, — сына тут как тут.
— И мне подержать, — не отстает доча.
С одной стороны — колюще–режущее детям не игрушка. С другой — не тот тут мир, чтобы детей сюсюкать излишней опекой. Чем жёстче их воспитывать, тем больше их шансы дожить до старости. Ближайшие три поколения, менеджеры и юристы это не про здесь.
— Не порежься, — протягиваю дочке нож. — А ты — засранец мелкий, встань сюда и впитывай бесценный папкин опыт.
Сына не против впитать опыт. Ему интересно, и упрашивать два раза не приходится.
Выструганным из палки дорном, формирую в повторно разогретой трубе конус раструба. Вот так, черный пластик легко налазит на стальную трубу. Финальным аккордом стягиваю соединение, предварительно надетым хомутиком. Хомут плотно утопает в не успевшем остыть пластике.
— Так, боец, мухой метнулся до Боцмана, пусть он воду откроет. Проверим соединение на герметичность, — дети поразительным образом находят общий язык, с говорящим на странном диалекте немецкого, владельцем гостиницы.
Хотя чего тут проверять, и так все ясно.
Сына возвращается в компании Зи–Зу, лично прибывшего принять работы на стройплощадке. — Гут, молодец, хорошо все сделал, сносу не будет, — а сам как–то странно косится в сторону от меня.
— Боцман, не томи, что не так?
— Все так. Там к тебе Вольф пришел.
Понятно, почему Бозман кривится. У них с Вольфом застарелая взаимная неприязнь.
— Я смотрю, ты нормально обустроился. Большая комната, камин, холодильник и кровать размером с палубу авианосца, — Вольф проводил взглядом стремительно промчавшуюся парочку «мелких», подгреб выставленную на стол литровую «кружечку» пива, и с видом Никулина–Балбеса из «Кавказкой пленницы» дунул на пенную шапку.
Сакрального «Жить хорошо, а хорошо жить — еще лучше» немец не знал, поэтому без лишних прелюдий выхлебал треть «кружечки». Поморщился, смакуя момент, закинул в пасть горсть закуси и смачно захрустел, перемалывая закусь мощными–арийскими челюстям — мммммм нямка.
Закусь
После пары глотков пенного, из недр глиняной миски, не глядя, выуживается щепоть закуси. Интрига в том, что пока не попробуешь, фиг угадаешь, что именно тебе досталось.
Что там намешано, приходится только догадываться, но за мелкие выжаренные шкварочки, жареные сухарики, кусочки сушеного мяса и пару сортов орешков могу ручаться. Причем тонкость в том, что тот же кубик зажаренного хлебца может быть зажарен в сале с чесноком, а может в оливковом масле пропитанным молотым жгучим перцем.
— Более чем нормально. Спасибо за наводку. Козырное место, — решаю не отставать от немца и прикладываюсь к стоящей напротив меня «кружечке».
Если на старой Земле я имел обыкновение растягивать несправедливо забытые «Жигулевское», «Мартовское», «Ячменный Колос» или отстойно–модные, рекламируемые по всем каналам «Толстяка», «Старого мельника» и «Балтику», то на Земле Новой заливаю в себя пенный напиток в манере Вольфа — солидными дозами не меньше четверти литра за раз, потом обязательная длительная (не менее десяти минут) пауза, после чего следует принять еще четверть литра.
Пиво тут варят душевное и употребляют его обстоятельно.
Хм, н–да, нямка.
Вольф включает дежурную улыбку из серии — «Мы же к вам со всей душой, особенно если нам это ничего не стоит».
— Как мальчики, мужают? Как здоровье супруги? Как малыш? — я тоже могу включить радушного человека, и что характерно, тоже совершенно бесплатно.
— Хм, н–да, гут, — Вольф наконец–то дозрел до мысли, что со мной обычные ритуалы вежливых раскланиваний можно пропустить. Не прошло и пол–литра, как говорится.
— Есть тема. Мне нужен водитель. И, к–хм.. заодно дайвер.
— К т о………….???
— Водитель. Путь неблизкий, а идти придется в две машины……….
— Вольф, морда арийская, что за дайвер такой?
Я совсем даже не смутно представляю, кто такие дайверы, но зачем водолаз потребовался Вольфу? Утопили что–то ценное? Так из меня водолаз, как пуля из этого самого. Два десятка погружений в окрестные мочила и пяток погружений в холодные воды Балтики. Да я глубже двадцати метров не погружался ни разу.
А уж нырять в местный окиянъ? Не–не–не, это как–нибудь без меня, там такие страсти водятся. Брррр, точно без меня.
Черепушка одной такой страсти подвешана на стене боцмонова заведения, так в ней два центнера весу, и размером она если и уступает «Жигулям», то совсем немного.
И ведь и мокрый сезон вот–вот начнется. Пусть пока он всего лишь обозначился затянутым сплошной дымкой небом и липкой удушливой духотой.
Со слов Боцмана, мокрый сезон может начаться и с затяжного моросящего дождичка, и с мощнейшего ливня, сродни того, от которого спасался директор доисторического зоопарка с богоизбранным погоняловом Ной.