За горизонт
Шрифт:
— Бальсое сипасиба, — продавец справился с моей обувью. Гортанно крикнул, и щуплая девчушка приволокла из глубины магазина ворох пахнущей кожей обуви.
Отставив в сторону выбранные мной берцы, продавец шустро отфильтровал ворох обуви и поставил передо мной две пары обуви, похожих на выбранные мною. Прищурив и без того узкий глаз продавец ощупал мою ногу, разве что на вкус не попробовал. Цокнув пухлыми губами, решительно придвинул мне одну из принесенных пар берцев.
Надо же, глаз — алмаз. Берцы сели по ноге как
Надо брать.
Но, восток — дело тонкое. В восточной традиции положено торговаться. Хотя бы для приличия.
Придвинув покупку к себе, вопросительно смотрю на продавца.
Догадавшийся, что от него хотят, продавец показывает растопыренные ладони, а потом еще два пальца. Двенадцать экю, стало быть.
Я бы и полсотни за такое чудо не пожалел, еще бы и рыжей пару прикупил, женские модели обуви тут особенно хороши. Но, не померив, брать не рискну, в Порто–Франко тоже обуви хватает, хотя ценник в пять раз выше.
Напустив грусти во взгляд, с сомнением осматриваю обувь и, словно делая величайшее одолжение, показываю ладонь с четырьмя отогнутыми пальцами.
Обалдевший от подобного предложения, продавец судорожно сглатывает, косится по сторонам, но берет себя в руки и демонстрирует две растопыренные ладони.
Десять экю, стало быть.
Вот и чудненько.
Кладу на потертый прилавок купюру достоинством в 10 экю, забираю обувь и одариваю продавца лучезарнейшей улыбкой.
У азиата, что называется разрыв шаблона, он явно настроился на бескомпромиссный торг с гринго. А тут такой поворот.
— Бальсое сипасиба, бальсое сипасиба, — вот заладил, как испорченная пластинка. Китайский болванчик, это как раз про таких кадров.
Снимаю с крючка на стене элегантную кожаную шляпу. Отличная работа, приятная на ощупь светло–коричневая кожа, чуть загнутые широкие поля.
Вот только мерить шляпу я не буду, и если доведется встретить ковбоя в подобном головном уборе, руки не подам.
А то, потом руку не отмоешь. Не скажу, что шляпа именно женская, но представить вот это на мужике, особенно с недельной небритостью… Брр.
Опять вопросительно смотрю на продавца.
Китаеза улыбается и показывает две растопыренные ладони.
— Бальсое сипасиба, бальсое сипасиба, — продавец разрывается между необходимостью метнутся открыть передо мной дверь лавки и надеждой впарить что–нибудь еще. Разум побеждает жадность, — Бальсое сипасиба.
— И тебе нехворать, — выхожу на улицу, что там у нас дальше?
Чуть сбоку от галантерейной лавки приютилось недостроенное здание аптеки, если я правильно трактую красный крест на вывеске.
Ничего интересного, если вы не аптекарь или врач. Хотя, если вы аптекарь или врач, интересного тоже мало. Склянки с порошками, связки сухих трав, горшочки с остро пахнущими мазями, колбочки разноцветных жидкостей.
Ни аспирина, ни градусника,
А ведь между Северным и Южным Кхам нам навстречу аптекарский конвой попался.
Хотя, если Док имеет тут аптеку или больничку, ее надо рядом с офисом Ордена искать.
А тут, так сказать, аптечка для народа попроще.
Следующий ряд — различная электроника, от никому не нужных телевизоров, до спаянных местными умельцами радиостанций.
Тощий, высокий азиат с длинным хвостом сальных волос вскрыл снятую с затонувшего грузовика радиостанцию. Потыкал в потроха радиостанции щупом мультиметра, что–то долго рассматривал через большущую лупу. Затем минут пять совещался с толстяком, вынырнувшим из расположенной в задней части магазина мастерской. И, наконец, вынес вердикт — сто тридцать экю.
Сто тридцать экю за полувоенную радиостанцию, пусть и не рабочую — шутник однако.
Видя легкое замешательство Греты, подхватываю радиостанцию с прилавка и желаю продавцу богатства, процветания и не голодать.
Цена стразу удваивается.
Вот это уже теплее. Но…
— Грета, есть мнение, стоит проверить, сколько дадут за этот прекрасный аппарат в соседней лавке.
Девушка согласно кивает: — Веди, русский, я не разбираюсь в электронике.
Да я, в общем–то, это уже понял.
В соседнем магазине разговор тоже не складывается. А вот в следующем магазинчике, первый уведенный мною по эту строну хребта Кхам европеец, мельком глянул на рацию, раздел взглядом Грету, перевел взгляд на мою скромную персону. И предложил за рацию четыре сотни.
Видимо, аппарат живой или подлежащий восстановлению при минимуме затрат. Цена примерно вполовину ниже той, что за рацию дадут в Порто–Франко, но, пожалуй, максимально возможная здесь и сейчас.
Ударив по рукам, переходим к последнему ряду магазинов. Тут к магазинам пристроены не просто мастерские, а целые мини–заводики. В последнем ряду торгуют огнестрелом и запчастями к транспорту.
В части автозапчастей обычный рынок, по форме и содержанию точная копия того, что имело место быть с четверга по воскресенье в моем родном городе там, за воротами. Разве что, половина запчастей сильно б/у, и вместо оборудования для перевода двигателей на газ, здесь торгуют газогенераторами на дровах.
Все, что нам здесь нужно, это отправить местных торговцев к «Попрыгунчику». Пусть торгуются с Дензелом за поднятые из воды домкраты, ключи и прочее автомобильное железо.
А вот в части оружия, это просто праздник какой–то.
Грета исчезает менять на деньги свою часть добычи и ракетницу с боеприпасами. А я приступаю к осмотру экспозиции.
По части разнообразия ассортимента фабричных «изделий» из–за ленточки между Порто–Франко и местными лавками пропасть размером с дыру в Российском бюджете (у героя идет 1996–96 год).