За Дунаем
Шрифт:
Засмотревшись на нее тогда в деревне, он споткнулся и чуть не растянулся на дороге, спасибо, кто-то поддержал.
С тех пор Знаур еще несколько раз встречал ее в деревне.
Потом баба приходила к старшему надзирателю и с ним о чем-то говорила. Случилось Знауру проходить мимо, и он слышал, как надзиратель, кивнув на него, сказал: «Погоди трошки, потом отпущу к тебе. Вроде, смирный».
Знаур терялся в догадках, но так и не мог придумать, зачем понадобился. Он подошел к караулке, остановился в двух шагах от надзирателя. Почувствовал взгляд женщины, и оттого вспыхнуло небритое лицо.
— Он? — спросил надзиратель.
—
— Ну что же, Пелагея, бери, да гляди, не замучай, побойся бога. Работник будет ладный, деток настрижет тебе!
Женщина засмеялась счастливо, а вслед за ней загоготал и надзиратель.
— Да куда мне... Старая я уж, кум.
— Ладно, сам, небось, не слепой. Только дело-то магарычовое. Могу и не отпустить его к тебе. Сама понимаешь, убийство за ним.
— Так тебе же выгода, все не на казенном харче.
— Ты еще поговори мне!
— Ладно, ладно, кум... Разве за мной когда пропадало? — всплеснула руками Пелагея.— Эх ты, а еще... Да уж всем хватит и тебе.
— Да не о том я, дура... Самогончику да медку принесешь.
— Тю, о чем он! Как месяц пройдет, так получишь свое. Господь бог видит...
— Хватит причитать... Эй,— обратился надзиратель к Знауру,— пойдешь до бабы... В работники отпускаю тебя, скажи ей спасибо, а то бы помер на казенных харчах. Да смотри у меня, не балуй. Ну, чего стоишь, как истукан? Веди его, Пелагея. С богом!
Оглядываясь на надзирателя, Знаур поплелся рядом с Пелагеей, не зная, то ли радоваться, то ли сокрушаться. Он понял, что теперь работник у этой женщины. Многие его товарищи по этапу получили билеты и ушли на золотые прииски. Кто-то подался в таежные деревни, да только их там встретили с угрозами и прогнали, и пошла бродяжничать братва, не захотела вернуться к месту приписки.
Знаур же твердо решил не ходить на прииски. Если удавалось найти работу в деревне, то он был сыт, а нет, так сидел на баланде. А тут привалило такое счастье.
До деревни было с версту, шли лугом...
18
Из-за Балкан выкатило солнце, и лучи его скользнули по склону. Два взвода всадников из третьей сотни Владикавказского полка и разведчик осетинского дивизиона скакали по пыльной дороге. Не останавливая коня, Бекмурза сбросил с плеч бурку, свернул ее и уложил впереди себя поперек седла. Вдали показалась большая роща. Бекмурза узнал то место у рощи, где в прошлую ночь он встретился с турками. А это было так: Евфимий и Бабу отправлялись за «языком», и Бекмурза попросился с ними. Командир сотни подпоручик Зембатов отпустил Бекмурзу, но предупредил разведчиков': самостоятельного дела ему не поручать, мол, молод и может провалить поиск. Да й сам погибнет ни за что, а в сотне сейчас каждый человек на счету.
Подпоручику нравился Бекмурза. Он его приметил сразу по прибытии охотников во Владикавказский полк. Бекмурза не ленился служить, старался все узнать, лихо джигитовал и рубил шашкой. А на стрельбах оказался метче бывалых служак. Его отчаянная храбрость в бою удивляла даже Зембатова.
Отправились разведчики в поиск с наступлением темноты, условившись не переговариваться, ехали по мягкой обочине шагом, вслушиваясь в ночь. И нужно было в такой обстановке Бекмурзе вспомнить о бурке. Он провел рукой за седлом и не обнаружил ее там, где ей должно быть. Чуткий конь остановился, и Бекмурза, спрыгнув на землю, поспешно провел руками по горячему крупу коня.
— Назир? — спросил турок.
И не успел раствориться в темноте вопрос, как Бекмурза ударил саблей наугад и попал... «Аля-ля!» — Это завопили турки, удирая в ночь.
Пришлось Бекмурзе вернуться в сотню и доложить о случившемся.
... Размышления Бекмурзы прервали голоса болгар, которые ехали навстречу, отчаянно крича, размахивая руками и при этом молотили пятками впалые бока коней. Всадники под командой Верещагина ждали, пока они подъедут.
— Наперед! Наперед (вперед)! Баши-бузуки дошел малям-ти (умоляем),— кричали болгары, перебивая друг друга.
— Наперед! Наперед!
— В чем дело? — спросил Верещагин.
— Турки, наперед!
Верещагин поскакал, за ним последовали всадники. Кони шли резво, но болгары все же продолжали торопить Александра.
— Успокойтесь, братушки,— сотник приподнялся на стременах.— А то прогоню!
Ехали рысью. Добравшись до моста через Янтру, остановились. Здесь дорога раздваивалась: влево — на Габрово, вправо — в Сельви. Проехали еще верст семь, пока не показалась Сельви. Домики белели на фоне лесистого склона отлогой возвышенности. Завидев город, Верещагин остановил коня и вскинул бинокль, хотя местность хорошо просматривалась и невооруженным глазом. Пока сотник принимал решение, впереди раздались ружейные выстрелы.
Владикавказцы по команде Александра рассыпались цепью и, достигнув передней линии, занятой казаками 30-го донского полка и батальоном Курского полка, открыли стрельбу по флангам противника. Бек-мурза, экономя патроны, высматривал неприятеля. Вдруг он увидел высокого плечистого офицера. Бекмур-за узнал его сразу по рыжим волосам, торчащим из-под кепи. А может, это не он? — и тут Бекмурза совсем ясно вспомнил Владикавказ. «Он, у него толстые губы... Знаур мне показывал его. Он, конечно, он! Я припомню ему, как он не принял нашу жалобу на Ту-латовых. Убью, как собаку, убью»,— Бекмурза не мог унять дрожь. Его товарищи уже вступили в бой, а он продолжал наблюдать за офицером. Вдруг из-за копен выскочили баши-бузуки, стреляя на ходу, они отступили к кустарникам, за которыми и укрылись. Их поддержала артиллерия. Правда, гранаты разрывались за нашими позициями.
На мгновение Бекмурза забыл о поручике и, взяв на прицел высунувшуюся из-за кустарника красную феску, выстрелил, но промазал. Это обозлило его, и он, выругавшись вслух, перезарядил ружье. Но выстрелить ему не пришлось. Офицер, выхватив саблю, пошел вперед. Конники и болгары сорвались с места и лавиной ринулись на неприятеля. Враг, не ожидавший наступления, отошел, не принимая боя. Батальон Курского полка продолжал преследовать турок, а конники прикрыли курган на случай, если баши-бузуки перейдут в контратаку. Выйдя из боя, Бекмурза искал по поляне поручика. Поднявшись на стременах, он проехал вдоль брошенной позиции. Трубач проиграл «отбой», и владикавказцы съезжались со всех сторон к кустам, у которых стоял спешившийся Александр.