За Дунаем
Шрифт:
4
Бабу покинул дом Дзанхота с болью в сердце. Когда еще придется ему увидеть людей? Он не ждал, что Царай принесет ему радостную весть. Но и не думал услышать от него столько горького. Теперь пристав будет вымещать зло на брате и матери. А причем они? Разве дело мужчины поступать так? Э, да откуда у пристава совесть и стыд!
Ему стало жарко, он расстегнул ворот бешмета, чуть расслабил ремень и, сняв войлочную шляпу с головы, обтер ею лицо, а затем перебросил хордзен1 с одного плеча на другое.
Крутая тропа ползла по лысому
С хорошими людьми он встретился. Чужую беду они приняли близко к сердцу. Царай проводил его до родника, а потом Бабу пошел один, уверенно выбирая дорогу, хотя никогда прежде не бывал в этих краях. Правда, днем Царай ему долго объяснял, как пройти к перевалу. Но в горах столько звериных тропок, что легко можно пойти не той. А ему нельзя терять время. Неровен час, в аул нагрянут власти. Не найдут его и кинутся в погоню. Конечно, в горах погоня не страшна, но к чему рисковать!
Но что это? Сверху по склону ему наперерез спускались двое. Промелькнула мысль: «Погоня!» Он, замедлив шаг, надел шляпу, рука сжала рукоять кинжала. Остановиться? О нет! Подумают, испугался. На ходу снял с плеча хордзен, вытащил кинжал и, выставив его острием вперед, приготовился к схватке. Нет, не думал Бабу отдаваться в руки живым. Но почему те не обнажили оружие? Он уже различал их заросшие лица, заплаты на черкесках. «Нет, они не похожи на стражников», — облегченно вздохнув, Бабу поспешно вложил кинжал в ножны. Тот, что шел впереди, приветствовал его:
— Да будет прям твой путь, Бабу.
— Пусть сбудется дело, ради которого вы пустились в путь,— ответил так же почтительно Бабу, удивленный тем, что его назвали по имени.
— Мы заметили тебя еще у родника,— сказал все тот же незнакомец.— Ты ходишь быстро... Как видишь, мы рады тебе!
Сам не зная почему, Бабу тихо рассмеялся, развел руками:
— Тогда тебе остается назвать себя, и мы, считай, породнились...
— Я Кайтук, а мой товарищ — Созо...
Бабу не знал, кто эти незнакомцы и как вести себя с ними. Царай что-то говорил ему об абреках, появившихся здесь прошлым летом. Но Кайтук и Созо не были похожи на них. Созо слишком молод, а Кайтук напоминает смиренного человека, отягощенного заботами.
— Приглашаем тебя к себе в гости,— проговорил Кайтук властно, показав вытянутой рукой на вершину горы.— Не обижай нас отказом... Мы не князья, но гостя принять у нас есть чем!
— Твое приглашение, Кайтук, для меня честь,— ответил Бабу.
Польщенный Кайтук приложил руку к сердцу и поклонился.
— Тогда в путь! — воскликнул он.
Ни одного слова не было произнесено в пути, Бабу даже не слышал дыхания спутников, хотя поднимались быстро. Шли, сильно наклонившись вперед. Так было легче идти.
— Вот мы и дома,— неожиданно Кайтук остановился и шумно выдохнул.
Бабу увидел, что они стоят перед нагроможденными глыбами гранита, и вопрошающе посмотрел на Кайтука.
— Извини,
Кайтук опустился на колени и вполз под камни, Бабу последовал за ним, а Созо остался снаружи.
Сидели на сухой траве молча. Но вот Кайтук приподнял плитку величиной в две ладони и положил ее рядом с собой, не разгибаясь, стал дуть, пока в неглубокой ямке не вспыхнули угли.
— Без огня тяжело на душе,— Кайтук положил сверху стружки, видно, специально для этого приготовленные, глубоко вздохнув, дунул еще раз, и вспыхнул огонь.
Бабу протянул к теплу руки, хотя во время ходьбы согрелся так, что пришлось расстегнуть бешмет на груди. Понял, наконец, Бабу, к кому он попал. Неужто вот такие люди — абреки? Ведь они так похожи на аульцев, и вовсе они не страшны!
Отвязав кинжал, Кайтук положил оружие рядом с собой, разгладил бороду и, взглянув на Бабу, сказал:
— Не думай, что мы всю жизнь провели здесь... У нас тоже есть сакли. Но возвращаться туда нам нельзя,— Кайтук тяжело вздохнул.— О тебе мы узнали еще в долине... Новость. опережает человека! Видели, как ты пришел в дом Дзанхота, верные люди рассказали нам о твоем горе.
Что заставило Кайтука покинуть родной очаг? Кровная месть или он, подобно Бабу, бежал от тюрьмы? А может, другое что... Неужто и Бабу будет прятаться вот так, словно зверь? А как же аул, мать, брат? Кто защитит их от обид?
— С соседом мы пошли в горы на туров... Долго лазили по скалам, все удача нас сторонилась. Собрались уж домой... И как только он заметил туров? Лучше бы он ослеп в этот миг! Поползли по скале. Впереди я, а он за мной. Вдруг слышу грохот, оглянулся, а его уже нет: сорвался в пропасть... Эх, почему я сам не погиб?
Скрестив руки на груди, Кайтук смотрел на затухавший огонь.
— Не поверили мне люди... Мы с ним до этого поругались. Да разве никто и никогда не спорил? Думали, я его столкнул,— Кайтук откинулся назад.— Прогнали меня из аула. Второе лето я здесь... Как-то ходил к аулу, думал, спущусь, посмотрю на сыновей, да постеснялся людей... А Созо мой брат. Он все лето со мной. Говорю, иди домой, да он не хочет. Жениться ему пора, но кто теперь пойдет за абрека? А о тебе слышали на Урухе... Да, новость бежит впереди человека... Потом виделись мы с курьером стур-дигорского прихода, родственник он мне. Он тоже рассказал о тебе. Так ты задумал уйти за перевал?
— А что делать? — быстро ответил Бабу.— Отдаться приставу? Не хватает у меня смелости погибнуть так легко.
— Зимой я жил за перевалом... Эх, трудно им и без нас! Они тоже несчастны... Оставайся с нами. Чем плохо? Над головой чистое небо. Свободу нашу в кандалы не закуют! А на зиму уйдем в аул, что на самом перевале, туда никто не придет... Будь нам товарищем! Я все сказал...
Умолк Кайтук, и Бабу задумался... Согласиться или махнуть за перевал? Но что его ждет там? А здесь?