За Дунаем
Шрифт:
— Отведай, Бабу. Отдохнем, теперь нам спешить некуда. До ущелья совсем недалеко...
Созо устроился позади них и быстро жевал закрытым ртом.
— Примечай, Бабу, дорогу. Может случиться, станешь по ней ходить без меня.
— Это почему?
— Убить меня могут,— рассеянно ответил Кайтук, и Созо перестал жевать.
— И меня не пожалеют,— рассмеялся Бабу.
— И тебя убьют, попадись только казакам в руки.
Теперь уже перестал есть Бабу. Он почувствовал,
что в горле застрял кусок. Вспомнил мать,
— Прости, брат, жива твоя мать?
Кайтук, прежде чем ответить, вытер губы тыльной стороной руки, потом взглянул на товарища.
— Не помню ее...
— Извини, Кайтук...
— Бог покарал меня еще в утробе матери...
— А Созо? Он же твой брат!
— У нас с ним был один отец...
— Не хотел обидеть тебя, Кайтук, прости меня. Сердце у меня разрывается!
— Давай отдохнем, Бабу... Эй, Созо, ты тоже уснн. Здесь мы, как дома, в горах. Никто нас не найдет,— Кайтук лег на край бурки, а другим концом укрылся с головой.
Натянув на себя бурку, Бабу повернулся на левый бок. Однако он быстро надышал под буркой так, что стало душно, й, приподняв бурку, сделал большой вдох.
Луна спряталась: Над поляной стлался туман. Он тянулся из ущелья, густой, тяжелый. Горы стояли стеной, а низкое небо улеглось на горбатых вершинах.
Над головой шелестела густая крона высоких деревьев. И хотя Бабу слышал, что это шумит листва, а все же, приподнявшись, оглянулся: ему мерещилась погоня. Не от смерти он прятался — позора боялся больше всего на свете. Все представлял себя арестованным за абречество. От одной такой мысли все в нем холодело. Неотступно думал, как бы не попасться Властям. И казаки обозлены за частые набеги на их табуны и стада. Охотников поживиться за счет казаков, поселившихся на кавказской линии, было немало. Он знал: попадись им в руки, так не уйти живым.
Когда Кайтук проснулся, небо над вершинами посветлело. Он привстал.
— Созо!
Тот -беспокойно заерзал под буркой, но не проснулся.
— Устал,— оправдывая брата, сказал Кайтук.— Скоро совсем рассветет. Надо перейти на ту сторону.— Он стал на колени и стянул с брата бурку.— О, Созо, вставай, а то воробей заклюет тебя.
Кайтук поднялся во весь рост, потянулся, посмотрел на горы. Лицо дрогнуло в улыбке, и он тихо запел:
— О, горы, вы горы мои!
Как люблю я вас, горы мои!
Ничего нет лучше вас, горы мои.
Его поддержал Бабу:
Единый бог милостив,
Когда-нибудь да обратит
Ему приятна молитва бедного,
И он сжалится над ним.
О, наши горы, наша родина,
Как нам жить без вас?
Созо вылез из-под бурки, протер глаза. Брат шагнул к нему, присел рядом.
— Ты еще не проснулся? Тебе надо идти в аул... Теперь мы е Бабу, нам не будет скучно. А там еще кто-нибудь пристанет к нам...
Созо поднял на брата лицо, припухшее, в кровоподтеках. Это он в доме кабардинца в темноте наткнулся на что-то.
— Мы с Бабу уйдем в горы, а ты отправишься в аул.
Догадался Созо, что у брата на душе неспокойно, и проговорил, пытаясь вызвать Кайтука на откровенный разговор:
— Идти в гору втроем всегда легче...
И Кайтук понял намек брата, оглянулся на Бабу, усмехнувшись чему-то своему, проговорил:
— Видел сон... В ауле на свадьбе побывал, на носках танцевал дольше всех, и за это мне старшие прислали ковш пива и баранье ухо. Как будто знали, что я люблю ухо...— Кайтук положил руку на колено брата: — Жениться тебе пора, Созо... Уходи в аул, а то посчитают тебя абреком и кому захочется породниться с тобой? А в доме, считай, один ты мужчина. Кому продолжить наш род, как не тебе?.. Вот придем в горы, и ты уйдешь. А теперь — в путь!
Понял Созо, что возражать брату бесполезно.
Быстро свернули бурки, перевязали их длинными ремешками. Созо, подхватив с земли хордзен, бросил взгляд в сторону гор. Вершины укрылись за светло-голубой дымкой.
— Нигде не могу оставаться долго: в горы тянет. Как вы живете, Бабу, без гор? А реки наши... День и ночь шумят, вода холодная, свежая...
Негромко разговаривая, они пересекли поляну, оставляя в траве примятый извилистый след. Ноги снова промокли до колен. Бабу сорвал травинку, размял пальцами и сделал несколько глубоких вдохов, почувствовал, как закружилась голова, захотелось упасть на траву и забыться. Несколько раз он подолгу смотрел вокруг себя. Трава стояла плотной стеной, напоминая ячмень.
Его спутники остановились у края обрыва, а он все еще оглядывал поляну.
— Теперь мы дома,— воскликнул Кайтук.
Бабу недоуменно посмотрел на него, потом перевел
взгляд на ствол чинары, перекинутой на другой берег. Внизу плескался Урух о высокие, отвесные берега. Ущелье рядом. Бабу чувствовал его дыхание и радовался в душе не меньше Кайтука.
Первым шагнул на ствол Кайтук. Уверенно ступая, не глядя вниз, он перешел на другой берег. Бросил на траву бурку, сняв шляпу и широко раскинув руки, он посмотрел в сторону ущелья, радостно засмеялся. Вдруг из-за густых зарослей выскочили двое, и Кайтук отскочил в сторону.