За Дунаем
Шрифт:
— О, Знаур!— негромко позвал Царай.
Тут же из-за плетня послышался сдавленный голос:
— Кто ты?
— Гость я, Знаур! —ответил тихо Царай.—Прошу тебя, открой мне дверь и не мешкай!
Калитка приоткрылась, и Знаур торопливо сказал:
— Входи. Да останутся за порогом твои беды!
Царай не заставил повторять приглашение. Он дождался, пока Знаур задвинет щеколду, потом, сдерживая волнение, поздоровался с ним:
— Добрый вечер!
— Здравствуй, гость! Да пощадит нас бог и
На это Царай ответил шепотом:
— Веди меня в дом и не теряй времени!
В дымной комнате у самого потолка коптила лучина. Придвинув к гостю низкую табуретку, Знаур предложил ему сесть, потом опустился рядом с ним сам. Сердцем он понял, что незнакомец от брата. Он почувствовал на себе его пытливый взгляд и посмотрел ему в глаза, едва сдерживаясь, чтобы не спросить: «Тебя прислал Бабу?»
— Если в доме нет чужих ушей, то я тебе передам привет от Бабу! Ты, должно быть, гордишься своим братом?
— Где он?—выпалил Знаур и тут же проговорил смущенно: — Прости, гость! Сердце изнывает, боюсь за него,— Знаур встал и поклонился.
Царай устало опустил голову и, когда Знаур сел на прежнее место, проговорил:
— Бабу — гость Дзанхота Хамицаева... Я тоже из рода Хамицаевых. Цараем меня зовут. Твой брат задумал уйти на ту сторону перевала. Просил никому не говорить об этом...
— Ох-хо! — схватился за голову Знаур.— Остался я без брата! Будь проклят сборщик налогов... Все это из-за него.
— Разве Бабу погиб, что ты оплакиваешь его?
— Лучше смерть, чем такое, Царай...
— Э нет, брат мой!.. Да, он еще просил царскую бумагу, которую ему выдали в канцелярии,— Царай положил руку на плечо Знаура.
Но тот продолжал сидеть, уткнув лицо в ладони. Его мучила мысль, что он теперь не скоро увидит Бабу.
Гость обвел взглядом жилище. В полумраке заметил длинную скамью, столик, полку с деревянными тарелками, под полкой кадку.
— На рассвете я уйду... Что за человек Кудаберд? Я был у него в доме. Ему можно верить?
— О, конечно,— не сразу ответил Знаур.
— Кто-то позвал его с улицы, и он тяжело встал, постоял задумавшись.
— О, Кониевы!
Извинившись, Знаур вышел во двор, посадил на цепь пса, рвавшегося из рук, и, проклиная судьбу, направился к калитке.
На улице стоял курьер. А за канавой, на дороге, маячил всадник. «Это Инал! Не дождешься ты Бабу, сукин сын»,— Знаур протянул курьеру руку, но тот сделал вид, будто не заметил ее, и смущенный Знаур не слышал его слов.
— Утром пойдешь в канцелярию, помощник пристава тебя зовет. Понял? — курьер говорил нарочито громко, чтобы его слышал стражник. Но Знаур молчал.
— Ты что, оглох?
— Хорошо,— проговорил Знаур.— Разве ты когда-нибудь придешь с доброй вестью к людям.
— Есть ли кто у тебя в доме? — грубо спросил подъехавший
—1 Бог осчастливил меня гостем,— ответил в замешательстве Знаур; он тут же спохватился, однако было поздно.
— Позови его,— приказал всадник, заподозрив неладное.
— Не надо обижать его,— попросил Знаур.— Зачем он тебе? Или ты забыл обычай наших отцов? Ты хочешь позора на свою голову?
— Не вынуждай меня сойти с коня,— повысил голос Инал.
Подумав, что лучше ему не затевать сейчас ссору с Иналом, Знаур вернулся в дом. Инал же соскочил на землю, бросил поводок курьеру и, толкнув калитку, бросился за Знауром.. Но с цепи рвался пес, захлебываясь в злобном лае, и Инал остановился.
Вскоре из сакли вышли Знаур и Царай.
— О, вот кто твой гость! Ни тебя ли мы видели у Кудаберда?
— Меня,— руки Царая легли на рукоять кинжала.
— А что ты делаешь здесь?
— Хочу покушать и лечь спать, —дернул правым плечом Царай.
— Гм! Вот я тебя отведу в канцелярию... Шлешься по селу. Постой, постой, а может, тебя прислал Бабу?
Царай, рассмеявшись, развел руками:
— Тогда бы я не показывал людям свое лицо. А ты же сам сказал, что я шлюсь по селу...
Озадаченный Инал задумался, потом, почесав затылок, произнес:
— Э, да ты, кажется, прав... Ну, ладно, пойдем,— позвал он курьера,— Знаур, чтобы утром ты явился в канцелярию и пусть с тобой придет твой гость. Понял?
— Хорошо, Инал... Дай бог нам дожить до этого времени,—ответил Знаур.
Непрошенные гости ушли, а Знаур и Царай все еще стояли во дворе, думая об одном и том же: «Цараю нужно уходить, не дожидаясь рассвета».
Но разве Знаур мог отпустить гостя одного, к тому же ночью? Сунув в его сумку лепешку и круг сыра, он проводил Царая до дороги, которую называли царской. По ней горцы приходили во Владикавказ на базар, а еще чаще — с прошениями к царским властям.
Попрощались Царай и Знаур, крепко пожав руки, и обнялись по-мужски сдержанно. Расходились, оглядываясь. А когда потеряли из виду друг друга, Царай заспешил в сторону гор, а Знаур удалялся от них.
Вернулся Знаур домой на заре и тут же улегся к очагу, чтобы согреться. От одежды валил пар. Рядом опустилась на корточки мать. Сын знал, чего она ждет от него: мать сидела в къабице1 и не слышала его разговор с гостем.
Лежал Знаур, подставив спину теплу. Ему не хотелось говорить. Усталый, он думал о Царае, боялся, как бы Инал не устроил ему засаду. Кто знает, не проследил ли он гостя? Подумал Знаур и о том, что стоит ему завтра утром появиться в канцелярии одному, как там догадаются, откуда и зачем пожаловал Царай, и пошлют за ним погоню. Но тогда она уже будет не страшна. Видать, и Царай не из тех, кто может легко попасться в руки стражников.