За Дунаем
Шрифт:
— Идем,— позвал офицер и, пригнувшись, исчез в калитке.
Одернув кинжал, Знаур последовал за ним. Во дворе, справа от калитки, стоял домик, похожий на сторожку, в каких на Кавказской линии жили казаки. Вошли туда. Усевшись за низкий широкий стол, офицер громко крякнул, бросил на стол прошение.
Ну-с, с чем пожаловал? Так-с! Так-с!
В какой уже раз Знаур обращался про себя к богу, чтобы тот помог ему в деле, за которое взялся он не по своей воле. Стоя перед офицером в почтительной позе, Знаур боялся чем-либо вызвать новый гнев русского.
— Выходит, самому командующему вздумали
Знаур не мог понять, то ли офицер обращается к нему, то ли разговаривает сам с собой, и поэтому на всякий случай кивал головой. В помещение втиснулся солдат, встал у двери, облокотившись на ружье. Офицер обратился к нему, и солдат принял положение «смирно».
— Что, Иван, и ты хотел бы жить, подобно своему барину? А?
— Никак нет, вашблагородие!
— А отчего же?
— Больно уж хлопотно быть барином,— осклабился солдат.
— Ха-ха! А вот он не прочь! Хорош, каналья! Да как ты смел беспокоить его превосходительство пустяками? — неожиданно крикнул офицер.— Да я тебя сейчас отправлю на гауптвахту! — Он ожесточенно смял прошение.— Чтобы и ноги твоей не было в округе, каналья!
Остался далеко позади господский дом, а Знаур все бежал, пока его не окликнули.
— Эй, добрый человек!
Знаур остановился, лицо его горело. Перед ним стоял незнакомый мужчина.
— Да будет счастлив твой день,— приветствовал незнакомец.— Прости меня, я обратился к тебе, но у меня не было другого выхода.
— Пусть у моего врага будут такие дни, что бог дал мне сегодня,— со злостью ответил Знаур.— Прости меня, брат, наверное, я похож на зайца, которому приснился волк?
Незнакомец засмеялся шутке и спросил в свою очередь:
— Вижу, ты в городе свой человек, не то, что я... Скажи, как мне найти дом русского генерала.
Сплюнув в сторону, Знаур выругался:
— Сгори он перед тем, как ты войдешь в него.
— Разве генерал твой враг?
— Задушить бы его вот этими руками, а потом самому умереть. Да разве даст бог бедному человеку такое счастье!
— Извини меня, добрый человек, за мое любопытство, но мы разговариваем, и кто знает, не братья ли встретились? Мой отец говорил мне, что у него в долине много друзей...
— Я из рода Кониевых... Если ты спросишь в Тулатово Знаур а, то тебе каждый укажет его дом. Будешь в моем краю — не проходи мимо.
— Спасибо, Знаур. Ну а Еналдыко Кайтова в Уа-ладжире знают все... Тебе не будет стыдно, если ты назовешь его имя.
— Да продлит бог жизнь в твоем доме,— Знаур приложил руку к сердцу и слегка поклонился.— Какое дело привело тебя сюда? Я только что оттуда, куда идешь ты, Еналдыко. Ходил с прошением...
— Ты смотри...
— Иди,— Знаур вытянул руку, указывая, куда идти.— Генерал живет вон в том доме.
Знаур смотрел на улицу, поднимающуюся в гору. Еще недавно он шел по ней в надежде найти, наконец, управу на Тулатовых. Вверх к усадьбе тащилась черная карета...
Поправил Еналдыко шапку на бритой голове и пожелал Знауру всех благ.
— Да будет прям твой путь,— ответил Знаур, и они, помолчав с минуту, разошлись.
Вернулся Знаур в село в полдень и сразу же поскакал в поле. Не терпелось ему рассказать Бекмурзе о случившемся. Он направил коня к крутобокому кургану. Знаур и Бекмурза построили на кургане шалаш и иногда оставались в нем ночевать, чтобы не тратить время на ходьбу. Бекмурза сидел перед шалашом и курил трубку. Знаур заметил, что тот даже не шелохнулся, словно бы ему было все равно, с какими вестями вернулся Знаур. Даже когда подъехал зять, Бекмурза не изменил позы, а на лице было выражение полного безразличия. Знаур уселся рядом с шурином, расстегнул ремень, сбросил с себя черкеску и, полуобернувшись к Бекмурзе, погладил ладонью бритую голову. Хмыкнул раз-другой носом, и в тот момент, когда хотел заговорить о деле, со стороны села показался всадник. Он быстро приближался к ним. Приложив к глазам руку, Знаур напряженно смотрел вперед. Но не мог понять, кто это несется во весь опор.
— Горит, наверное, чей-то дом,— нарушил тягостное молчание Бекмурза и пожевал длинный ус.
— Пусть горе постигнет моего врага. Зачем же он тогда так спешит в степь? — Знаур привстал.
— Садись... Он скачет сказать хозяину, чтобы тот больше не думал над тем, как залатать крышу,— невозмутимо ответил Бекмурза.— Теперь он устроит зиу1, и всем селом ему построим новый дом.
— Э, что ты говоришь? Он же несется к нам,— вскочил с места Знаур.— Лошадь, похоже, из конюшни Тулатовых.
— Садись, беде теперь ничем не поможешь. А разве наши дома не могут сгореть? — Бекмурза по-прежнему посасывал трубку.— Поджечь, что ли, свой дом. Как ты думаешь, Знаур?
Уже видно было лицо всадника.
— Сафар?!— прошептал Знаур.— Фу! А я думал, беда случилась. Резвится он на сытый желудок.
На Бекмурзу имя Сафара не произвело никакого
впечатления. Не все ли равно, кто это? Не поднимаясь, он повернулся задом к полю и на четвереньках вполз в шалаш. Всадник подлетел и на всем скаку осадил разгоряченного коня.
— Эй вы, неблагодарные!
От этих слов Знаур даже присел, потом медленно, не спуская с Сафара глаз, приподнялся, наклонившись, шагнул вперед, будто собирался прыгнуть на него. Перед глазами зарябило.
— Ты что-то сказал? — высунулся из шалаша Бек-мурза.— Ты извини, от солнца я спрятался в тень. Хоть и осень, а жарко... Печет, окаянное! Куда это ты скачешь, Сафар?
— В город ходил? Жаловаться вздумал? Нам неблагодарные работники не нужны... Можешь идти домой, Знаур. И ты, Бекмурза, убирайся. С голоду умирали, умоляли...