За Дунаем

Цаголов Василий Македонович

— Кто дома?

— Только папа и я. А мама в гостях в Ловече, а работник пасет овец в горах.

— Вот что, иди домой и ложись спать. Да смотри не проговорись, что видел меня.

И мальчик ушел.

... После полуночи Христо постучал в калитку. Не сразу вышел хозяин, спросил недовольным тоном:

— Кто ты, человек божий, что будишь меня в такое время?

— Ябанджи1 я, хозяин... Ищу хлеба и ночевку...— шепотом ответил Христо.

— У меня, слава богу, есть и то, и другое... Входи! Ага, вот какой ты ябанджи! — ласково сказал

хозяин, увидев на Христо кинжал.— Не дай бог, если кто-то увидел тебя...

— Если кто-то и увидел меня, так, должно быть, болгарин...

— Да что ты? Мир велик, люди — разные...

Вошли в дом. Хозяин поставил перед Христо софру.

— Что делать, хозяйки нет дома.

Но Христо отказался от еды. Тогда хозяин предложил идти ему спать в одае1 2.

— Лесные люди отвыкли спать в одае. Лучше я лягу в плевнике,— сказал Христо.

Хозяин поднял плечи, мол, как хочешь, гость.

Они поговорили о суровой гайдуцкой жизни. Вдруг хозяин предложил ему познакомить его с другими гайдуками. Они, мол, уже собираются после Апрельской резни.

— Хорошо, хорошо, вот настанет утро, а сейчас пойду спать.

Угодливый хозяин понесся впереди Христо.

Гость не лег. Он притаился за дверью.

Вдруг от дома отделилась крадущаяся тень. Христо узнал хозяина и последовал за ним. У калитки Христо положил ему руку на плечо.

— Куда спешишь так, хозяин?

— А... Это ты? У моего соседа спрятано немного патронов... Я хотел порадовать тебя...

— Я забыл сказать: «Много здоровья тебе от содержателя кафе».

— Что же ты молчал? А я подумал ты гайдук.

— Тсс! У меня к тебе поручение, подойди ближе.

Предатель нашел в темноте руку Христо и прильнул

к нему:

— В село должен приехать учитель.

— Ну?

— Он бежал из крепости.

— Учитель? Так, так...

— Связан с теми, кто в лесу...

— Сволочь! Но кто тебя послал?

— Не твое дело!

— Хорошо, молчу.

— Узнаешь, с кем он будет якшаться, и передашь о нем... Сам знаешь, кому. Понял?

— Да, да... Значит, бежал из Крепости. Ну, й ему покажу. Отправлю к праотцам.

— Не смей трогать... А еще вот что,— Христо слышал дыхание предателя.

— Ну, говори!

Рука с кинжалом легла на спину предателя.

— О-о!

Для верности еще раз... Теперь уже в грудь.

Потом он поспешил в дом и долго стоял над мальчиком. Не выдержал он и погладил его голову. Мальчик вздрогнул и проснулся.

— Дядя?! Папа...

— Твой отец вышел в деревню, а я пришел, чтобы поблагодарить тебя за все,— ласково сказал Христо.— Возьми,— он положил в руку мальчика карманные часы.

Ошеломленный мальчик приложил часы к уху.

— Тикают! — воскликнул он, повертел в руках и неожиданно вернул подарок.— Такая вещь не для меня... Мой папа... А ты возьмешь меня с собой в горы, когда я стану взрослым?

— Конечно!

— Дядя, а комиты всегда говорят правду, да?

— Да...

— Тогда ты не возьмешь меня в гайдуки.

Я солгал тебе насчет папы.

— Что? — вскрикнул Христо.

— Он мне настоящий отец...

— А,— облегченно вздохнул Христо.— Ну, прощай, сынок!

29

Ханифа, подойдя к хлеву, собралась было гнать скотину на улицу, как из мазанки вышла свекровь и остановила невестку.

— Подожди, я сама. Тебе еще рано показываться людям.

Подхватив пустое деревянное ведро, Ханифа засеменила через двор. Женщина чувствовала на себе взгляд мужа, но оглянуться на него не смела; стыдилась показать ему свои чувства. И все же не выдержала. Остановилась у входа в саклю, опустила ведро к ногам и сделала вид, будто поправляет на голове платок, а сама быстро посмотрела в сторону Знаура. Он улыбнулся ей и даже кивнул. Но тут же послышались шаги свекрови, и Ханифа юркнула в дом.

Задав корм коню, Знаур забросил за плечо хордзен и отправился, как обычно, в поле. «Кукуруза у Тулатовых нынче хорошая... Ну почему бог так несправедлив ко мне? Чем богаче человек, тем больше он его одаривает. Да будь у меня земля, так на ней бы ничего не уродилось... Неужели Тулатовы мне не заплатят больше обещанного? Как будто я для себя стараюсь, словно ишак, работаю на их поле... Э, ишак бы давно издох, а я еще стою на ногах».— Знаур зашагал по улице, размахивая свободной рукой.

На углу стояли сельчане, среди них он заметил Бекмурзу. «Что-то случилось, наверное. Почему люди не в поле?» — встревожился Знаур, прибавив шагу. Уже ближе услышал:

— Надо вырезать весь их род...

Это сказал Кудаберд. Он метнул взгляд на Знаура.

— Вот еще один работник... Иди, иди, чего остановился? Тулатовы давно тебя ждут.

Знаур сбросил хордзен под ноги и подступился к хромому, замахнулся кулаком, но ударить не успел: рука Бекмурзы легла на плечо зятя. И все же Знаур не сдержался:

— Что ты мне на рану соль посыпаешь? Других учишь, как поступить, а сам боишься и курицы Тулатовых.

Закружился на месте Кудаберд, взывая к справедливости. Но откуда люди знали о намерении хромого вызвать на ссору Знаура и заставить его в гневе высказаться в адрес Тулатовых. А вместе с ним выпытать, что на душе у Бекмурзы. Кудаберд притворно застонал, стараясь показать, что его очень обидели слова Знаура. И кто знает, чем бы закончился спор, не вмешайся в разговор Бекмурза.

— Кудаберд говорит нужные слова. Скоро Тулатовы заставят нас грызть землю, а на шею наденут ярмо.' У кого в доме есть мука? Скажите? Где вы станете косить траву? А? Наверное, ваш скот будет сыт одной водой! Но и ее скоро у нас отберут, как и наши земли...

— О, слышите, Бекмурза мудр, как и я,— хромой ударил себя в грудь.— Разве я вам не сказал то же самое? Но что значит; для вас Кудаберд...

— Ну чего ты раскудахтался?! — прикрикнул кто-то на Кудаберда, и тот умолк.— Ты никогда плохого о Тулатовых не посмеешь даже подумать, а тут раскричался. С чего бы это?