За Дунаем
Шрифт:
Сотник держал в одной руке плошку, а в другой — чашку с вином. Полковник взял у него плошку и, не найдя, куда пристроить, поставил на кровать рядом с собой.
— Пусть тебе, Иналук, сопутствует бог! Да сохранит он твою жизнь, и если ему нужна будет жертва, пусть возьмет мою жизнь,— Шанаев длинными пальцами разгладил усы и залпом выпил вино.
Гайтов был возбужден предстоящей поездкой к месту новой службы. Ему льстило, что он, а никто другой из полка, поедет в свиту такого боевого генерала, как Скобелев.
... В бою за высоту, господствующую над долиной, был убит знаменосец пластунского полка. Это случилось на глазах Гайтова, который прибыл к месту боя, чтобы передать Скобелеву донесение Тутолмина. Пластуны растерялись, не видя перед собой полкового знамени. Тогда Гайтов бросился вперед, и, хотя вражеские гранаты рвались вокруг, он подхватил знамя и поднял высоко на вытянутых руках. Увидев знамя, пластуны поднялись и с криком «ура» неудержимой лавиной ринулись на врага.
На груди Гайтова рядом со св. Станиславом и св. Анной появился первый офицерский Георгий.
— В полку я чувствовал себя, как дома... А там все чужие люди. Правда, со мной рядом будет Хоранов,— Гайтов посмотрел на Шанаева.— Пусть до нас доходят от вас самые радостные вести. Пусть горе обходит вас стороной! Пусть мой полк будет всегда впереди!— Гайтов выпил стоя.
У входа в палатку послышались голоса, и Золото-пуп выскочил вон. Но скоро возвратился, и полковник спросил его:
— Кто там?
— Осетинцы, ваше благородие, ломятся сюда, а я их не пущаю,— самодовольным тоном отрапортовал казак.
Шанаев хотел было встать, но полковник строго сказал:
— Марш отсюда и пусть войдут!
На его розовом носу выступила испарина.
— Так их там целая полусотня,— недовольно пробурчал Золотопуп, но все же пошел исполнить приказание полковника.
В палатку втиснулись хорунжий Хоранов, Бабу, Фацбай.
— А, орлы! Эй, Золотопуп, по чарке разведчикам,— велел полковник, и на полном лице его заиграла добродушная улыбка.
Задвигались плечи, и между ними протиснулся Золотопуп. Нахмурив низкий лоб, ни на кого не глядя, взял со столика чашку, налил до половины и протянул Хоранову. Но тот отстранил его руку:
— За здоровье полковника нельзя пить очень мало,— улыбнулся глазами Хоранов, но казак не спешил, и тогда хорунжий повысил голос: — Налывай!
Золотопуп от неожиданности дернулся, расплескал вино, да еще сзади его подтолкнул Бабу. Офицеры засмеялись. Хоранов обвел сидящих взглядом и весело сказал:
— Пусть у вас не будет большего горя, чем наш отъезд! — хорунжий вскинул голову и лихо выпил.
Чашка побывала и у Бабу с Фацбаем. Каждый пожелал Гайтову и Хоранову скорой встречи
— Спасибо, молодцы-разведчики! А ты, Золотопуп, не смей мне обижать осетин.— Полковник встал.— Господа, я же забыл поведать новость.
Поднялись и Байтов с Шанаевым, обратив взоры на полковника.
— Главнокомандующий доволен владикавказцами, а особливо осетинами. Полковник Тутолмин находился в штабе его высочества, и ему довелось прочитать телеграмму главнокомандующего в Тифлис великому князю Михаилу Николаевичу, он просит выслать по сотне конников в пополнение кубанцев и владикавказцев, а осетин требует прислать как можно больше. Он уведомил великого князя, что для дивизиона будет просить у государя Георгиевский штандарт!
— Ура! — гаркнули все одновременно, и полковник улыбнулся.
Выпили еще по чарке. Помолчали. Все были возбуждены сообщением.. Наконец полковник ласково посмотрел на Гайтова.
— Ну, прощай, брат, прощай, Христос с тобой.— Левис обнял Гайтова, и они поцеловались троекратно.— Так всех вас перетаскают, с кем воевать буду? Заурбека Дудаева и Мусса Гасиева затребовал полковник генерального штаба Паренсов, а Александр Кайтов будет ординарцем Тутолмина... Уходят от нас герои...
Полковник обнял Гайтова еще раз и первым вышел из палатки. За ним последовали остальные.
27
Вбежав в барак, Знаур сразу же бросился к нарам. Где же Царай? На спине лежал чужой человек и охал. Лицо опухшее, синее, седые волосы разметались на рогоже.
— Царай! — дико закричал Знаур.— О, бог мой! Что стало с тобой?
Знаур упал на грудь друга и зарыдал.
— С тайгой не шуткуют,— проговорили за спиной.
— Долго блуждал.
— А помирать все одно пришел сюда.
Вошел надзиратель, и арестанты расступились.
— Эй ты, скотина, а ну, проваливай,— он ткнул Знаура кулаком в шею.
Кто-то оттащил обмякшего Знаура.
— Помрет...
— А то нет!
— Царство ему небесное.
— Тю, чего ты по живому...
— Считай, он уж там.
— Счастливый, теперь выспится до отвалу! Надзиратель оглянулся, и арестанты разбрелись по
своим углам.
Целый день Знаур не отходил от Царая. Поил его водой, сбегал на кухню и выпросил горячей бурды. Но друг и рта не раскрыл.
И тут Знаур вспомнил о Пелагее. Сорвался с места и побежал знакомой тропинкой в деревню, ветер свистел в ушах. Ввалилвя в хату, крикнул:
— Пелагея!
Та появилась, испуганная:
— Случилось что?
— Царай... Больной!
— Фу, напугал! Чего тебе, соколик?
— Мой брат пришел оттуда, из тайги. Понимаешь? Царай помирает.
— Ах, Царай. Ну а мне что до него? Помирает и ладно, все мы помрем.
Схватил ее за плечи Знаур, тряхнул: