За чертой

Трэвисс Карен

— О, черт, опять! — расстроилась Шан, посмотрев на свои руки так, будто они были измазаны какой-то дрянью, и перевела взгляд на Гиядас. — Представление окончено, малютка.

Она встала и вышла из кухни.

— Наверное, больна, — сказала Местин. Невероятно, но похоже, что дети эту женщину не интересовали в принципе. — Но с'наатат лечит. Я поговорю с ней. Невиан, свяжись с «Актеоном» и скажи, что мы разрешаем высадку Мичаллата.

Местин нашла Шан у акведука. Она смотрела куда-то вдаль, опустив руку в бегущую воду. Местин села рядом в той же позе: она

видела, как Шан делает это, когда налаживает с кем-то контакт, совсем как юссисси. Местин надеялась, что прием сработает.

— Ты плохо выглядишь, — начала Местин. — Похоже, у тебя жар.

— Это работа с'наатата. Он снова перестраивает меня.

— Внешне ты не изменилась.

— Это Арас меняется внешне. Все мои проблемы — внутри. — Даже при дневном свете огоньки на руках Шан казались яркими. — Мне жаль, если я кого-то обидела.

— Ты сможешь вести дела с Мичаллатом, когда он прилетит?

— О да, вне всякого сомнения. Я знаю, как с ним обращаться. И не допускаю непреднамеренных ошибок.

— Твое волнение можно учуять на другом краю кальдеры. Что случилось, Шан?

— Просто строим отношения с Арасом, ничего особенного.

— О, он тебя расстроил? Послушай моего совета, хорошая оплеуха…

— Нет, я никогда не подниму на него руку. Он достаточно натерпелся в жизни. Просто нужно уладить кое-какую проблему.

— Не понимаю.

— И хорошо.

Шан повернулась к ней. У нее было очень открытое лицо, и от нее исходил легкий запах господства. Юссисси говорили, что у гефес есть плод, который так же пахнет, — манго. Интересно, а Шан хотя бы понимает, что она может войти в любой город на Вес'едже и одной лишь властью этого запаха свергнуть верховного матриарха? Наверное, не понимает. Или ей все равно.

— Да, я не в лучшей форме. Есть пара проблем, которые нужно решить. И мне жаль, если я встала между тобой и твоей дочерью. Надо утрясти кое-какие проблемы. — Шан вставила английское словечко в поток вес'харской речи. Местин и сама пробовала употреблять кое-какие слова из ее необычного лексикона, но Шан сказала, что это не очень хорошая идея. — Я поговорю с ней сама, если хочешь.

— Невиан восхищается тобой. Она смотрит на мир почти так же, как ты, не как я. Она считает, что Прежний Мир не так уж плох, и что Таргассат бежала от ответственности и пряталась за невмешательством.

— Я читала про Прежний Мир. Не очень-то много сведений, не так ли?

— Может, у юссисси их больше. Спроси у Виджисси.

— Этот кроха меня боится.

— Тогда спроси у его самки.

— Если твои родственницы таковы, какими ты их считаешь, то подумай еще раз: может, и вправду стоит с ними поговорить?

— За это придется заплатить высокую цену — вмешаться в их политику.

— Возможно, эта цена справедлива и ее стоит заплатить. Не вы одни проиграете от вторжения людей.

Шан поднялась на ноги, неуверенно улыбнулась и пошла вниз по террасе. Местин проводила ее взглядом, отметив четкость человеческой походки. Для гефес Шан производила потрясающее впечатление, сдержанная и целеустремленная, и она не теряла

уверенности в себе даже в окружении женщин выше и сильнее ее.

Местин подумала, что Шан ей нравится. Она осознает свою ответственность. Местин беспокоило, что ее собственная дочь стремится во всем подражать Шан, но среди исан'ве есть много худшие образцы для подражания…

В конце концов, возможно, она — это все, что отделяет Вес'едж от гефес.

Боль была адская.

Но с каждым разом болело все меньше, и Шан надеялась, что с'наатат уже понял, что она будет делать это и дальше, пока он не перестроит ее тело должным образом.

Она поднялась, опираясь на локоть и стараясь не думать о клейкой лужице крови, которая растекалась под ней. На этот раз гораздо меньше, правда. Но судьба матраса сильно ее беспокоила.

— Я снова тебя поранил, — сказал Арас. — Прости меня.

— Я же от этого не умру. — Ей не хотелось лишний раз его расстраивать, но Арас выглядел так, будто ожидал пощечины. Он отвернулся, и на мгновение Шан показалось, что он плачет, вот только у вес'хар, даже перекроенных вес'хар, слезных протоков нет.

Некоторое время она изучала его спину. Мускулы не совсем повторяли форму человеческих, и вдоль позвоночного столба шла темная полоска, от которой в обе стороны расходились другие, потоньше. Все равно красивая спина, черт подери.

— Будет тебе, не вешай нос. — Она нажала на его плечо, стараясь развернуть лицом к себе. Его кожа на ощупь напоминала тонкую замшу и была чуть прохладнее, чем ее собственная. — Мелочи это все.

Арас бросил на нее взгляд, полный обиды и разочарования, как родитель, заставший любимое чадо за воровством.

— Я знаю, насколько это больно.

— Иногда я слишком остро реагирую.

— Моя нервная система соединена с твоей. Я чувствую то же, что и ты. Не лги мне.

Она сжала его руку своей.

— Помнишь, что говорил Эд Беннетт? Это всего лишь боль.

На лице Араса отразилось сомнение — то же самое выражение Она видела на лице сержанта Беннетта в самых разных ситуациях.

— Это неправильно, — согласился он наконец.

— Послушай, мы все-таки из разных видов. Чудо, что мы смогли зайти так далеко и у нас есть соответствующий инструментарий. И становится все лучше и лучше. — Шан вовсе не собиралась сдаваться. Перед ней стояла задача, и задачу эту нужно было выполнить. — Кроме того, раз ты что-то чувствуешь, значит, у меня тоже теперь есть клетки аурсана?

— Ты пытаешься шутить, но ситуация более чем серьезная. С'наатат не нуждается в аурсане. Наше здоровье от этого не зависит.

— Хочешь еще пятьсот лет просидеть в холодном душе? — Арас лишился всего, что делало его вес'хар. Шан твердо вознамерилась вернуть ему хотя бы часть этого. Она — единственная женщина, которой такое под силу, и значит — она обязана. — Лично я — нет. Плохая идея.

Он буравил ее взглядом, будто ждал, что она скажет: забудь, это слишком больно, давай будем просто друзьями.