За борт!

Касслер Клайв

— Религиозный капиталист обвинил бы вас в том, что вы вторгаетесь в человеческую душу.

— Как и вы, товарищ Суворов, я верный член коммунистической партии. И не верю в спасение души. Но в данном случае мы не можем допустить заметных перемен. Ни в фундаментальных мыслительных процессах, ни в манерах и строе речи.

— Форма контролируемого промывания мозгов.

— Это не примитивное промывание мозгов, — возмущенно ответил Луговой. — Мы работаем куда тоньше, чем представляется китайцам. Они считают, что нужно уничтожить эго человека,

чтобы переучить его. Но их эксперименты с наркотиками и гипнозом провалились. Гипноз вещь слишком неопределенная и кратковременная, чтобы представлять ценность. А наркотики просто опасны: они случайно приводят к неожиданным изменениям личности и поведения. Когда я закончу работу с этим субъектом, он вернется в реальный мир и будет жить так, словно ничего не произошло. Я намерен изменить только его политические взгляды.

— А кто этот субъект?

— Не узнаете? Вы его не узнали?

Суворов внимательно посмотрел на экран. Глаза его округлились, и он подошел на два шага ближе; его лицо напряглось, губы беззвучно шевелились.

— Президент? — произнес он недоверчивым шепотом. — Это действительно президент Соединенных Штатов?

— Во плоти.

— Но… как?

— Дар наших хозяев, — неопределенно объяснил Луговой.

— А побочные эффекты?

— Никаких.

— Он будет помнить что-нибудь из этого?

— Когда через десять дней проснется, будет помнить только, как лег спать.

— Вы действительно способны это сделать? — спросил Суворов с настойчивостью сотрудника спецслужбы.

— Да, — уверенно блестя глазами, ответил Луговой. — И гораздо больше.

Глава 21

Два фазана взлетели в небо, бешеное хлопание их крыльев нарушило утреннюю тишину. Советский президент Георгий Антонов поднес к плечу дробовик „Пёрде“ и один за другим быстро спустил оба курка. В окутанном влажным туманом лесу прозвучали два выстрела. Одна птица остановилась в полете и упала.

Владимир Полевой, глава Комитета государственной безопасности, подождал несколько мгновений; убедившись, что вторым выстрелом Антонов промахнулся, он сбил птицу.

Антонов смерил Полевого жестким взглядом.

— Опять унижаешь начальство, Владимир?

Полевой правильно понял деланный гнев Антонова.

— У вас была трудная мишень, товарищ президент. У меня — совсем легкая.

— Тебе нужно было стать дипломатом, а не работать в тайной полиции, — со смехом сказал Антонов. — Ты дипломат не хуже Громыко. — Он помолчал и осмотрел лес. — Где наш хозяин?

— Президент Л’Эстранж в семидесяти метрах слева от нас.

Ответ Полевого прозвучал на фоне целого залпа, донесшегося откуда-то из подлеска.

— Хорошо, — сказал Антонов. — У нас есть несколько минут на разговор.

Он протянул дробовик Полевому, который заменил пустые гильзы и щелкнул предохранителем.

Полевой подошел ближе и тихо заговорил:

— Я не стал бы высказываться

слишком свободно. Французы повсюду рассовали подслушивающие устройства.

— Да, в наши дни тайнам редко удается продержаться несколько дней, — вздохнул Антонов.

Полевой понимающе улыбнулся.

— Да, наши оперативники вчера вечером засекли встречу Л’Эстранжа с его министром финансов.

— Я должен что-нибудь знать?

— Ничего ценного. Разговор в основном касался необходимости убедить тебя принять план финансовой помощи, предложенный американским президентом.

— Если они настолько глупы, чтобы полагать, будто я не воспользуюсь преимуществами наивной щедрости президента, то они еще глупей, если думают, что я прилетел сюда это обсуждать.

— Успокойся, французы не подозревают об истинной причине твоего визита.

— Есть новости из Нью-Йорка?

— Только одна — Гекльберри Финн осуществляет наш план.

Полевой произнес Гекльберри с акцентом, как Гакльберри.

— Все идет хорошо?

— Потихоньку.

— Итак, старая сука сделала то, что мы считали невозможным.

— Загадка в том, как ей это удалось.

Антонов посмотрел на него.

— Мы не знаем?

— Нет. Она отказалась делиться. Ее сын окружил операцию словно кремлевской стеной. И до сих пор мы не смогли преодолеть ее систему безопасности.

— Китайская шлюха! — рявкнул Антонов. — Она что, считает нас пустоголовыми школьниками?

— По-моему, она родом из Кореи, — сказал Полевой.

— Никакой разницы. — Антонов замолчал и тяжело опустился на поваленное дерево. — Где проводят эксперимент?

Полевой покачал головой.

— Этого мы тоже не знаем.

— У вас есть связь с товарищем Луговым?

— Поздно вечером в пятницу он вместе со всеми своими сотрудниками покинул Манхеттен и уплыл на пароме в Стейтен-Айленд. Перед посадкой они не выходили. Мы потеряли всякую связь с ними.

— Я хочу знать, где они, — ровным тоном сказал Антонов. — Хочу знать точное место проведения эксперимента.

— Над этим работают мои лучшие агенты.

— Нельзя позволять ей держать нас в неведении, особенно когда ставка — миллиард долларов золотом из нашего резерва.

Полевой бросил на главу коммунистической партии хитрый взгляд.

— Ты собираешься заплатить ей?

— А лед на Волге в январе тает? — с широкой улыбкой ответил Антонов.

— Ее трудно будет перехитрить.

В подлеске послышались шаги.

Антонов посмотрел: подходили егеря с фазанами, и снова взглянул на Полевого.

— Найди Лугового, — тихо сказал он, — а все остальное решим со временем.

В четырех милях от них в фургоне перед сложным микроволновым приемником сидели двое. Они записывали разговор Антонова с Полевым в лесу.

Это были специалисты из французской разведки. Оба говорили на шести языках, включая русский. Они одновременно сняли наушники и обменялись любопытными взглядами.