Z — значит Зельда
Шрифт:
— Расскажите же еще о книжном деле, — попросила я. — Из моих знакомых никто не писал ничего длиннее статьи в газету. Матушка однажды написала короткую пьесу, но это едва ли считается, ведь это был музыкальный спектакль продолжительностью всего четырнадцать минут для благотворительного бала, мы здесь постоянно их устраиваем. А вы у себя на Севере?
— Так вы хотите узнать о моем романе или об общественных нравах в Сент-Поле? — Он рассмеялся.
— О романе. И о нравах тоже. Расскажите мне обо всем, о чем только можно, пока Эль меня не утащила.
— Давайте поступим так: я пришлю
— Ф. Скотта?
— Фрэнсиса — меня назвали в честь кузена Фрэнсиса Скотта Ки — знаете «Усеянное звездами знамя»?
— Не так чтобы очень…
— О том и речь. К тому же «Ф. Скотт» звучит внушительней. Более авторитетно, не находите?
— Совершенно верно, — кивнула я. — Вот я уже зауважала вас сильнее, а ведь еще не прочитала ни строчки. Представляю, как буду вами восхищаться, когда закончу главу. А уж когда появится самая настоящая книга… — Я не закончила предложение, позволяя воображению Скотта завершить мысль за меня.
Я хотела, чтобы он рассказал еще о том, как ему это удалось — написать целый роман, о том, что он любит читать. И хотела рассказать ему о том, что люблю читать я. А потом мы бы поговорили о том, о чем пишут в этих книгах. Например, об Индии — я всю жизнь зачитывалась Киплингом. Или о вымышленной Костагуане из «Чужого» Джозефа Конрада — слышал ли он о ней вообще? Где, по его мнению, она располагалась? Читал ли он «Тарзана — приемыша обезьян»? Африка, вот о чем стоило поговорить!
— Но «самой настоящей книги», быть может, придется еще подождать, — сказал он. — Увы. Пока я могу дать вам прочесть что-нибудь другое, если пожелаете. Вы любите читать?
— Я готова читать все что угодно. Моя подруга Сара Хаардт совсем недавно прислала мне престраннейшую историю, «Герлэнд», ее опубликовали в журнале. Это про общество, которое состоит сплошь из женщин. Мне такое не очень пришлось бы по душе.
Он усмехнулся.
— И я этому рад.
Никто из моих знакомых юношей не интересовался книгами. Для них значение имели только футбол, лошади и гончие. Я смотрела на Скотта, залитого розовым светом, на его сияющие волосы и кожу, в его глаза, горящие радостью, честолюбием и энтузиазмом, и у меня кружилась голова.
— Вот ты где! — воскликнула Элеанор, приобнимая меня за талию. Она появилась в сопровождении какого-то здоровяка. — Я думала, ты улизнула, как в прошлый раз.
— Улизнула? — переспросил Скотт. — Знал бы я…
— Чтобы покурить, — спохватилась через мгновение Элеанор — пришлось ее ущипнуть. — Она улизнула, чтобы покурить с парой девочек постарше.
— Старше чем?..
— Семнадцать, — ответила я. — Восемнадцать мне исполнится двадцать четвертого июля, это через двадцать шесть… то есть уже почти через двадцать пять дней, учитывая, что вот-вот пробьет полночь. Через двадцать пять дней мне будет восемнадцать.
— И тогда, надеюсь, она сразу станет более покладистой. Мы не очень много курим, — заверила его Эль. — Но это помогает предотвратить боль в горле.
— Это просто приятно, — возразила я. — И потому закон и мой папочка
— А вы-то, кстати, кто такой? — обратилась Эль к Скотту. Она указала на своего спутника. — Это мой новый друг, который вот-вот нас покинет, Уилсон Креншоу Уитни Третий.
— Скотт Фицджеральд, единственный и неповторимый, — отозвался Скотт. И, посмотрев на меня, добавил: — Который очень огорчен, что вынужден будет последовать примеру Уитни.
— Меня просто выводит из себя, что нужно ехать домой, — вздохнула я. — Не будь я девушкой…
— …я бы не настаивал сейчас, чтобы вы позволили позвонить вам завтра. Вы позволите?
— Это послужит мне утешением, — ответила я.
Фаэтон затормозил прямо перед нами. Я последовала за Эль к дверям.
— Резиденция судьи Энтони Сейра, — обернувшись, произнесла я. — Оператор вас сразу соединит.
Облака, утром беспорядочно разбросанные по небу, к полудню собрались в огромные высокие колонны с похожими на наковальни плоскими вершинами. Я лежала на кровати, раскрыв дневник, с карандашом в руке. Одним ухом пыталась уловить первые признаки грома, грозящего расстроить мои вечерние планы, вторым ждала знакомых трех коротких звонков, возвещающих о телефонном вызове. Скотт все еще не позвонил, и я уже почти уверилась, что больше ждать не стоит.
«Сплошные слова, никакого смысла, — подумала я. — Наверное, писатели все такие».
На пороге моей спальни появилась Тутси:
— Время чая. У Кэти будет лимонный пирог или сэндвичи с помидорами, а я буду джин.
— Значит, мама ушла.
— Детка, мне двадцать девять. Видит Бог, я уже не школьница.
— И все же, чтобы пропустить стаканчик, ты по-прежнему дожидаешься, пока мама уйдет.
— Стараюсь проявлять такт. В любом случае, больше беспокоиться надо из-за папочки. Если он когда-нибудь увидит меня с сигаретой, помоги мне Бог. Я приготовлю хикин с мятой и малиной. Будешь?
— Хорошо, конечно. — Я бросила взгляд на дневник, где писала о своей утренней работе в Лиге служения стране.
Мы, добровольцы, подавали булочки и кофе солдатам в буфете на железнодорожной станции, и один женатый офицер явно положил на меня глаз. Понимая, что поощрять его не положено, я все же заигрывала с ним. Он был симпатичным и забавным, чего же здесь дурного? Он всего лишь помогал мне не заскучать до конца смены, когда я могла вернуться домой и ждать звонка от моего очаровательного лейтенанта.
— Тутси, — обратилась я к сестре, — а как ты поняла, что влюбилась в Ньюмана?
— О-хо! — Она уселась рядом со мной. — И кто он? Рассказывай!
— Миз Розалинд, что вы выбрали? — послышался голос Кэти.
— Что мы решили? Пирог?
Я наморщила нос.
— Сэндвичи! — прокричала Тутси. — И сполосни для меня ягоды, хорошо?
— Да-м.
— А теперь рассказывай. — Тутси снова повернулась ко мне.
— Да не о чем рассказывать. Просто думаю, мне надо знать, к чему готовиться. Я хочу сказать, как распознать настоящую любовь? Все, как у Шекспира? — Я распрямилась и взяла Тутси за руки. — Знаешь, с вздымающейся грудью, трепещущим сердцем и безумием?