Юность Карла

Мартов Владимир Михайлович

«Вот оно, — подумал Карл, — свободный франк, крестьянин, прислуживает швабу. Теперь понятна его неуклюжесть, он только пахать и умеет».

И заорал, поднимаясь:

— Так ты, швабская свинья, держишь у себя в услужении свободного франка?

— За долги, господин, за долги… все выплатил… виллик сам привел… — бормотал не на шутку струсивший, побледневший хозяин.

— А рожа почему такая?

— Не знаю, господин, не знаю. — Шваб побледнел еще больше. — Клянусь Господом нашим, не я, не я, — понес какую-то чушь окончательно перетрусивший хозяин.

— Откуда это? — Палец Карла вытянулся

в сторону рыжего слуги, указуя на отсутствующий кончик носа.

Тот успел прийти в себя, как-то заискивающе улыбнулся, но ответил правильным, грамотным языком:

— Сражался, господин, в Аквитании, под знаменами короля Пипина. Да вот не повезло. Нос потерял, да ногу падавший конь покалечил. Не успел отпрыгнуть, как его туша меня придавила.

— Так ты воин? А говорят, крестьянствовал?

— Крестьянин-воин, господин. Если надо было нашему славному королю, упокой Господи его душу, прижать заносчивых аквитанцев, так отчего же не повоевать?

— Как зовут?

— Как родители назвали, не знаю. Младенцем мать и отца потерял в междоусобице баронской, а кликали Шмуклином.

За столами так и покатились со смеху, но Карл бросил на левдов грозный взгляд, хотя и сам еле сдержал улыбку, и те умолкли.

— Виллик же прозвал Редруфом, так и хозяин кличет, — не обратив внимания на смех, продолжил рыжий слуга.

Карл непонимающе посмотрел на шваба, но тот лишь трясся и продолжал нести околесицу:

— Не я… Виллик привел… Прозвал…

— Ольвед, Оврар, — голос Карла не предвещал ничего хорошего, — утром отправитесь в Геристаль, разберетесь, почему Асприн наших крестьян доводит до разорения. Если сочтете нужным — вздернете нерадивого. Потом догоните нас. А ты, шваб…

Но юный девичий голос перебил Карла:

— Пощади отца, государь. — И девчушка, догадавшаяся, кто их гость, бросилась на колени.

Хозяин, услышавший, какая участь уготована виллику и начавший наконец понимать, кто перед ним, молча рухнул рядом.

Только сейчас Карл обратил внимание на прислуживавшую ему юную швабку.

«Красавица», — мысленно оценил он девичьи прелести.

Перед ним на мгновение мелькнул образ Химильтруды и тут же пропал.

— Ладно, встаньте. В конце концов, большой вины вашей тут нет. — Голос Карла зазвучал спокойно. — Но завтра же вернешь свободу Редруфу-Шмуклину. А ты, малый, — Карл повернулся к так и стоявшему с охапкой плащей в руках рыжему слуге, — вернешься на свой надел. Ольвед проследит. И чтоб работал без лени.

Тот лишь молча кивнул, снова в растерянности моргая глазами.

— Да отнеси ты наконец сушить наши плащи, — снова взорвался Карл.

— Все сделаю, государь, все сделаю, — прорезался голос ожившего шваба, — но виллик Асприн… сам привел… все заплатил…

— Хватит нести чушь, у тебя только деньги на уме. Вот возьми. — И с этими словами Карл бросил хозяину кошель с парой десятков денариев.

От очага неожиданно потянуло горелым.

— Да ты, собака, жаркое сжег. Самого поджарю! — вскричал Карл, но глаза его уже смеялись.

Хозяин подскочил как ужаленный и бросился переворачивать вертелы. За столами раздался дружный хохот.

— Как тебя зовут, красавица? — заговорил Карл тем голосом, который так часто зачаровывал молодых жеманниц, левой рукой приподнимая красиво

склоненную голову девушки и заглядывая в смущенно потупившиеся карие глаза.

— Ирмингарда, государь.

— Красивое имя. После ужина ты покажешь мою комнату и зажжешь в ней свечи.

— Да, государь.

Утром, после бурно проведенной ночи в объятиях золотоволосой полногрудой швабки, Карл продолжил путь. Но сейчас он уже не нахлестывал коня, хотя оставался по-прежнему молчалив и мыслями витал далеко и от Дюрена с оставшейся там Химильтрудой, и от матушки с вечными планами и проблемами.

3

Дня через три, ранним погожим утром, Карл в сопровождении Харольда — Ольвед и Оврар еще не прибыли — и нескольких левдов выехал из ворот заново отстраивающегося и приукрашивающегося Валансьена и поскакал на запад. Заливистые голоса гончих, радующихся предстоящей охоте, и шуршание опавших листьев под копытами лошадей сопровождали эту маленькую группу всадников.

Вообще-то Карл собирался поохотиться на оленей в одиночестве, но вчерашним вечером местный лесничий рассказал о появившемся в окрестностях гигантском зубре, и Карл, тут же загоревшийся идеей охоты на этого опасного зверя, решил захватить с собой несколько человек — на всякий случай. Зубр — это не какой-то вам беззащитный олень и даже не кабан. А тем более такой громадный, если верить рассказчику.

На этот раз Карл вооружился не только луком, но и шестифутовым копьем, железный наконечник которого был насажен на крепкое ясеневое древко. Сбоку на поясе висел привычный Карлу обоюдоострый длинный кинжал. Копьем Карл с детства владел не очень уверенно, предпочитая легкие метательные дротики — ангоны, но в предстоящем поединке со столь грозным противником оно явно становилось нелишним. Впрочем, Карл не собирался отказываться и от иной попавшейся на глаза добычи.

Около часа всадники медленно двигались берегом реки, но вот собачья свора буквально наткнулась в прибрежных кустах на целое кабанье семейство. С визгом, злобным хрюканьем, так и не закончив водопоя, кабаны рванулись прочь, продираясь сквозь заросли ракитника и подминая на своем пути молодую поросль. Забирая левее и уходя все дальше от реки, свиньи ломились, не разбирая дороги. Следом неслись собаки, далеко выбрасывая вперед длинные лапы и как бы стелясь над землей. За ними, взяв резко в галоп, скакали Карл, Харольд и трое левдов. Не было обычного свиста, улюлюканья. Всадники неслись молча, и лишь дробный перестук копыт сопровождал эту бешеную скачку. Когда кабанье семейство разделилось, рванув каждый в свою сторону, разделилась и свора. Карл взял еще левее и устремился за матерым вожаком стада. Ни Харольд, ни другие охотники, скрытые деревьями и кустарником, этого не видели.

Погоня длилась уже долго. Поляны и полянки сменяли друг друга, пролетая под копытами резвого жеребца, а в следующий миг Карл уже продирался сквозь колючий кустарник.

Он выехал на эту охоту на молодом рыжей масти берберийце, но даже эта быстроногая, выносливая лошадь через полчаса такой скачки стала сдавать, и вскоре Карл не только потерял кабана и преследующую его собаку из виду, но и перестал слышать ее лай. Кабан уходил все дальше, забираясь в такие дебри, что преследование становилось невозможным.