Юность Элси

Финли Марта

— Моя бедная, бедная девочка! — прошептал мистер Динсмор, крепко прижимая к себе Элси. Он обнимал ее так, будто хотел защитить ее от любой опасности и всякого зла. Она обняла его за шею и дрожала, уронив голову ему на грудь.

Экипаж выскочил на ухабистую дорогу. Элси крепко прижалась к отцу, вздрагивая всем телом от каждого удара колес о камни. Вначале она была безмолвна, но как только они выехали на более ровную дорогу, а шум и тряска утихли, она прошептала:

— Папа, от какой страшной участи ты меня спас! Благодарение Богу за хранящую меня любовь отца и его заботу!

— Спасибо

Богу за то, что я смог спасти свою доченьку, — ответил он растроганным голосом, нежно целуя Элси.

В следующий момент они остановились перед домом мистера Аллизона, двери которого почти тотчас широко отворились. Роза и Эдвард не спали, ожидая прибытия гостей.

— Ну, наконец, приехали! Рад видеть вас! — воскликнул Эдвард, сбегая по ступенькам, чтобы поприветствовать вышедшего из экипажа зятя. Когда мистер Динсмор помог выйти из экипажа дочери, и, поддерживая, повел ее к дому, Эдвард воскликнул:

— Что случилось? Элси заболела? Она ударилась? Вы попали в аварию?

Роза стояла в холле.

— Мой дорогой муж! — воскликнула она голосом, в котором прозвучали одновременно любовь, удивление и тревога. — Что такое? Что случилось с нашей доченькой? Проходи в гостиную и положи ее на диван.

— Она получила тяжелый удар, Роза, но я думаю... я надеюсь, что это в конце концов послужит ей во благо, — сказал он тихим, дрожащим голосом, укладывая Элси на софу.

Она была почти в бессознательном состоянии. Эдвард бросился на поиски противообморочного средства.

Роза больше не задавала никаких вопросов, а муж ни о чем не рассказывал. В тишине, нарушаемой время от времени приглушенным шепотом, оба они прилагали все усилия, чтобы привести Элси в чувство.

— Может, мне сходить за доктором? — спросил Эдвард.

— Нет, спасибо. Думаю, ей скоро станет лучше, — ответил мистер Динсмор.

— Мне уже лучше, — слабо прошептала Элси. — Папа, если ты поможешь мне добраться до кровати, мне станет совсем хорошо.

— Может, ты сначала поешь чего-нибудь, — спросила Роза. — Я приготовила чудесный ужин. Он ждет тебя и папу в соседней комнате.

Элси покачала головой и вздохнула:

— Не думаю, что смогу есть, мама. Я не голодна.

— Тем не менее, я хочу, чтобы ты попыталась поесть, — сказал ей отец. — Ты не ела уже несколько часов. Думаю, тебе это необходимо, — и, нежно взяв ее на руки, он отнес ее в столовую, посадил в мягкое кресло, быстро придвинутое Эдвардом.

Чтобы сделать приятное отцу, она приложила определенное усилие и смогла проглотить несколько кусочков. После этого мистер Динсмор помог ей добраться до ее комнаты и оставил на попечение Розы и Хлои.

Увидев все собственными глазами и услышав собственными ушами, Элси больше не сомневалась в крайней испорченности Эджертона. Теперь она уверилась, что он — тот самый Том Джексон, о пороках и преступлениях которого она слышала как от отца, так и от Уолтера. Она больше не любила его. Точнее, она его никогда не любила. Она испытывала нежную привязанность к тому человеку, за которого он себя выдавал, а не к тому, каким он был на самом деле. Теперь пелена упала с ее глаз. Ей открылось нравственное уродство этого человека. Вспоминая о том, что однажды его рука обнимала ее за талию, а его губы касались

ее щеки, Элси сжималась от ужаса и отвращения. Теперь гнев и негодование отца стали понятны ей. Она испытывала большее унижение и раскаяние, чем прежде.

Той ночью она спала очень мало. Несколько дней не выходила из своей комнаты. Внезапное потрясение

совершенно выбило ее из колеи. Но причину ее болезни родители держали в тайне от других. Хорас и Роза присматривали за ней с нежной заботой, не жалели сил, чтобы развеселить и утешить ее. На этот раз она, похоже, избегала любого общества, кроме родительского. Хотя младшие братья и сестры ее мамы всегда были с ней в теплых дружеских отношениях.

На четвертый день после их прибытия в Филадельфию отец Элси взял ее с собой прокатиться по городу. Возвратившись, он оставил ее отдыхать на диване в гостиной, а сам пошел вместе с Розой на короткую прогулку.

В дверь позвонили. Вскоре в комнату с сияющим лицом вошла Хлоя и спросила, может ли войти мистер Уолтер.

— Уолтер? — воскликнула Элси, вскакивая на диване. — Да, конечно!

Не успела она это сказать, как Уолтер уже было рядом, пожимал ей руки и говорил с веселым мальчишеским смехом:

— Полагаю, твой дядя имеет право поцеловать тебя?

— Конечно, хотя я не помню, чтобы он делал это раньше. Но как же я рада тебя видеть! Ты вырос и возмужал! Садись же. Вот кресло. Прости, что не встаю. Папа приказал мне лежать и отдыхать в течение часа.

— Спасибо. Да, я знаю, что ты всегда послушна его приказаниям. Значит, ты болеешь? А что с тобой случилось?

На ее лице отразилась боль, она сильно побледнела.

— Мне немного нездоровится, — сказала она, — но сейчас мне уже лучше. Как дела у Артура?

— Гм-м! Болезнь оставила его, но он в ужасной немилости у папы. Ты не представляешь, Элси, до какой степени его обчистил этот Том Джексон. Артур по уши в долгах. Это привело моего отца в ярость. Он перепоручил решение этого вопроса Хорасу. Твой отец говорил тебе об этом?

— Нет, он лишь сказал, что собирается съездить в Принстон, чтобы уладить какой-то вопрос. Он уехал ненадолго, но все равно не хотел оставлять меня.

— Заботится о тебе, как всегда! И это хорошо. Я говорю тебе, Элси, что Хорас очень благоразумен в решении вопросов.

— Да что ты говоришь? А я думала, что только я знаю о его достоинствах, — ответила она с мягкой улыбкой.

— Да, так вот... Артур задолжал несколько тысяч. Причем большая часть этих денег приходится на так называемые долги чести. Папа сомневается, нужно ли их вообще отдавать. Он попросил Хораса разобраться с этим. Аделаида написала мне обо всем. Я прочитаю тебе дословно, что Хорас думает об этом, — добавил он, доставая из кармана письмо: — «Папа, даже и не думай об этом! Почему, в конце концов, мы должны поощрять пристрастие к азартным играм, которое является разрушительным пороком, и расплачиваться с кем-то за грабеж и мошенничество. Если бы потребовалось, я отдал бы последний цент, чтобы заплатить честный долг, но так называемый долг чести (или, точнее, бесчестия) я бы не стал выплачивать, даже если бы денег у меня было больше, чем у самых богатых людей в мире». И, по-моему, он прав. А ты что скажешь?