Юбка
Шрифт:
С тех пор в свое сердце Лени никого не хотела впускать.
Только почему прошлой осенью туда проник Вальтер? Знали друг друга давно, а потом вдруг – на тебе! Он начал краснеть в ее присутствии, а она, как всегда в таких случаях, избегала с ним встреч.
Вечером они сидели в «Белой мыши». Приходилось все-таки прятаться, поэтому выбрали угловой столик, за колонной.
На Лени обращали внимание. Даже не потому, что узнавали. Она вся лучилась – было совершенно невозможно противостоять ее чарам.
Здесь всегда звучала хорошая музыка. Вот и сейчас, словно для них одних, кто-то невидимый ставил и ставил песню, в которой растворялись их чувства и мысли: Lerne lieben ohne zu weinen, [8] –
Их глаза уже почти все сказали, но нужно было найти в себе силы и повторить это вслух.
Начала Лени, как всегда откровенно и прямо:
– У нашей истории, если она начнется, рано или поздно будет финал. Вернее, возможны два финала, и оба печальные. Если ты останешься со мной, то причинишь боль своим девочкам, мне даже страшно представить, что с ними будет. А если ты вернешься к ним, разорвется мое сердце.
8
Учись любить не плача.
– Вальтер, я целый год себя сдерживала. Когда я тебя не вижу, мне кажется, что тебя просто нет. Что ты парень из сказки, и я тебя полюбила в детстве, когда мне ее читала мама. Но стоит нам встретиться – меня опять начинает бить дрожь, и все по-новому.
9
Никто не знает, куда идет корабль, / Но в нем ты в безопасности. / Никто не знает, как долго он будет идти / Почти до утра / До утра… / Звезды светят враждебно / И что-то ищет тишина. / Темнота падает на твое лицо, / Когда утихает песня…
Он взял ее руку. Они опять долго молчали и только смотрели друг на друга.
– Лени, я вчера, наконец, понял, как мне быть. Я просто подумал – что, если бы мне оставалось жить всего несколько дней, как бы я поступил? Ответ был очевиден. Вот я и позвонил.
Она вела свой маленький «мерседес» к Далему, где был ее дом. Вино, проклятое вино, Лени почти никогда не пила – ей всегда становилось дурно, а тут почти целая бутылка шабли. Он положил ей руку на колено. Она потянула вверх свою юбку и внезапно перевела его ладонь туда, где ей было место.
Машина катилась по правительственному кварталу, вдоль Вильгельмштрассе, по направлению к Потсдамерплац. Постовые у гигантского здания министерства авиации уже узнали ее серебристое «купе» и стали отдавать честь. Дальше она уже сдерживаться не могла и по Кудамму неслась с бешеной скоростью, благо машин совсем не было. Свой поворот она проскочила, и они въехали в Грюневальд. Мелькали деревья, аллеи были совсем узкими, и тут ее как током пробило.
Лени внезапно затормозила и вышла из машины. Лил дождь.
Вновь встала перед глазами та ужасная история.
Несколько лет назад к ней в гости заехали друзья. Вернее, любовники. Точнее: один – бывший, один – настоящий. Такое ведь тоже бывает.
У одного были зеленые кошачьи глаза, начинал он как альпинист, а потом самостоятельно выучился на оператора и стал самым честолюбивым и независимым в ее команде. Они были вместе лишь несколько месяцев, на съемках в Гренландии, где в масштабном американо-германском проекте «SOS! Айсберг!»
Другой из ее гостей был первоклассный горнолыжник, швейцарец, красивый, но незаметный. У них тогда все еще только начиналось. Мать, познакомившись с ним, ворчала: «И что ты нашла в этом юноше? Хоть бы раз пришла с толковым человеком. Ведь могла бы любого завоевать – и умного, и с положением».
Но героями всех ее более или менее значимых романов становились мужчины веселые и беззаботные, которые просто любили жизнь.
Готовили ужин, парни рассказывали о своих вылазках в горы. А потом, вдруг, стали вспоминать о том, кто как по знакомился с Лени.
– …Меня ведь тоже предупреждали: «Держись подальше от этой маленькой беспутницы! Она просто не может пройти мимо молодых студентов вроде тебя. Для нее мужчины… все равно, что леденцы на палочке: пососет, полижет, пока нравится, а надоест – бросит».
– О, эта фраза, как из рекламного буклета, – развеселилась Лени. – Может, мне ее записать? Кто же это таким добрым-то оказался?
– А меня она подстерегла у лодки. В шортах, таких коротких, что я чуть сознание не потерял. Еще волосы завязала кожаным шнурком, как Чингачгук. А если бы ты видел ее рубашку…
Тут зазвонил телефон. Это был доктор.
– Лени, нам срочно нужно увидеться по неотложному делу.
– У меня гости, мне не совсем удобно.
– Тогда просто спуститесь, через пять минут я буду внизу.
Гостям ничего не оставалось делать, как откупорить бутылку вина и пожелать ей удачи.
Шел сильный дождь, доктор был один, в плаще с поднятым воротником и широкополой шляпе.
– Лени, мы не можем здесь оставаться. Нужно место без посторонних глаз.
Они сели в ее машину, и она повела в сторону Грюневальда. Въехав в лес, нашли в глубине небольшую таверну и сели в самом углу. Он, как всегда, старался быть неотразимым – сплошные шутки и каламбуры. И ни слова ни о каких делах. Лени подумала, что половина берлинских анекдотов наверняка его рук дело.
Но развеселила Лени глупейшая песенка «Йо-Йо», которая вдруг зазвучала абсолютно не к месту. Йо-Йо – это была ужасно модная тогда игрушка на тонкой резинке, в Берлине даже проходил чемпионат мира по умению с ней обращаться, этой штуковине посвящали свои номера известные мимы, и, конечно, о ней сочинялись песни. Имя доктора – Йозеф – было весьма с ней созвучно, а сама песня идеально ему подходила.
Jo-Jo, Jo-Jo, Jo-Jo!Ich sag nicht ja-jaIch sage jo-joIch sag nicht na-naIch sag no-noIch sing nicht la-laIch singe lo-loIch lach nicht ha-haIch lach ho-ho [10]10
Йо-Йо, Йо-Йо, Йо-Йо! / Я не говорю да-да / Я говорю до-до / Я не говорю на-на Я говорю но-но. / Я не пою ла-ла / Я пою ло-ло / Я не смеюсь ха-ха / Я смеюсь хо-хо. («Jo-Jo», Luigi Bernauer)