Юбка

Нестеров Олег

Танцзал был огромный, вошли уже человек триста, а народ все тянулся. Столики стояли вдоль стен, освобождая большую площадку для танцев. На высокой сцене уже подготовили оркестровые пульты с нотами, а в глубине таинственно поблескивали барабаны в серебристую искорку.

Лени чувствовала себя не совсем уютно. Почти все вокруг – в основном, молодежь до двадцати пяти лет – выглядели весьма странным образом.

У многих парней были длинные волосы, у некоторых сантиметров тридцать, не меньше, они смазывали их бриллиантином, а может, и сахарным сиропом, зачесывая назад. Приветствовались длинные, почти до колен, широкие пиджаки и такие же широкие брюки.

Девушки, все как одна, были ярко накрашены, что нацистской

моде явно противоречило: для губ они почему-то выбирали одинаковый оттенок – cyclamen lila, на глаза наносили густые тени, а вот для ногтей цвет, видимо, не имел такого серьезного значения, лишь бы был поярче. Многие курили, картинно держа в руках длинные мундштуки. Часть из них были одеты в платья из самых дорогих берлинских магазинов, другие, судя по всему, находили себе наряды на блошином рынке на Ноллендорфплац. Но все без исключения платья и юбки были коротко обрезаны, и большинство имело телесный цвет.

Эрик подготовился как следует, хотя и выглядел слегка по-другому: белые брюки, бабочка и френч в стиле репортера из США. На некоторых мужчинах Лени увидела приблизительно такую же одежду.

– Эрик, ты что, убил американского журналиста? – поинтересовался Макс. – И глазки у тебя что-то подозрительно бегают.

– Да для его глазок сегодня праздник, – Георг огляделся вокруг. – Боюсь, что для его тела это будет праздник труда.

– Вы ничего не понимаете, – улыбнулся Эрик, – так одеваются настоящие столичные дети свинга. У каждого города свои причуды на этот счет. В Гамбурге, например, носят темные пальто с белыми кашне и синие рубашки-поло с желтыми воротниками. В Ганновере, наоборот, – белые пыльники и широкополые шляпы. Пиджаки, как и везде, длинные, но двубортные, и лацканы широкие. Самые странные во Франкфурте, там вообще галифе с белыми свитерами, и обязательно почему-то должна быть цепочка от часов.

– Эрик, мы тебя, похоже, теряем, – серьезно сказал Георг.

Лени стало немного полегче – в зал вошла большая группа молодых офицеров люфтваффе в голубых мундирах.

– А вот и они, – улыбнулся Эрик, поймав ее взгляд. – В берлинском округе почти вся летная молодежь дядюшки Геринга прочно сидит на свинге.

– Swing high! – поприветствовал Лени с улыбкой один из них, проходя мимо.

– Swing low! – невозмутимо ответил ему Эрик.

Тут, наконец, вышел оркестр и начались танцы. То есть началась какая-то общая танцевальная оргия. При первых же звуках почти все повскакивали со своих мест, словно боясь не успеть оттанцевать все, что им сегодня полагалось. Похоже было на дикий фокстрот с большой долей импровизации, если можно было так назвать эти почти акробатические номера. Танцевали в основном парами, но иногда и встав в кружок, порой с одной партнершей было сразу двое. В самом центре друг с другом танцевала парочка парней, причем у каждого из них во рту было по две папиросы.

– Содом, – покачал головой Георг.

Хьюберт опаздывал. Он эту музыку не жаловал, особенно ее немецкую инкарнацию.

– Лени, ну как тебе все это? – Эрик был самым счастливым. То, как тут выглядели берлинские девушки, и главное, как они двигались, его крайне возбуждало.

– Мне нравится! Особенно ритм. Знаешь, ведь многие немецкие оркестры играют совершенно без всякого понятия о нем. Для них ритм – так, формальность, рамки. Монотонное движение дирижерской палочки.

– А что, ритм – он и есть ритм.

– Эрик, ритм лежит в основе всего: и музыки, и фильма, и жизни! Важно, как его чувствовать и чем мерить. Вам он, кстати, тоже открывает все двери, когда вы в свою нирвану погружаетесь.

– Именно поэтому я за него и отвечаю, – Эрик яростно застучал ладонями по столу.

Лени улыбнулась.

– Нет, дружок. На

свете есть другой Ответственный за ритм. Нужно лишь всегда слышать, как бьется его большое сердце. И быть с ним вместе.

– Что-то Бобби наш сегодня молчит, – Эрик посмотрел на Вальтера. – Или, хочешь, сегодня мы будем звать тебя Билли? Тут у всех вымышленные имена. Для Лени я рекомендовал бы Блэки, Микки или Кока.

– Лени, а почему тебя зовут Лени? Это твое настоящее имя? – вдруг спросил Макс.

– По паспорту я Хелена-Берта-Амелия. Но меня всю жизнь зовут Лени. Может, потому, что моя бабушка из России. Мою тетю, например, зовут Оля.

– Если все и дальше так пойдет, тебе придется все-таки стать Хеленой.

– А что случилось? – удивилась Лени.

– Ты ведь сидишь в своей норе и ничего не видишь. Эти вечеринки, – Макс обвел глазами клуб, – наверняка скоро прикроют.

Внезапно он стал серьезен и закурил.

– Я вижу, как с каждым днем режим все больше и больше дает волю своей звериной сути. У меня лично давно есть понимание, что рейх создан для насилия и нацию последовательно начинают организовывать в этом направлении. Неужели вы этого не чувствуете?

Все в этот момент чувствовали явно что-то другое.

– Готовьтесь, нам многое предстоит увидеть, – Макс вздохнул. – Черного, Лени, с каждым днем будет больше. Черные принцы в опереточных мундирах с серебристыми галунами становятся не безобидной берлинской декорацией. Они уже по-настоящему ухватили власть.

– Макс, у тебя паранойя, – сказал Вальтер.

– Паранойя не у меня. И к тому же я не дебил, чтоб со мной говорить тем языком, на котором вещает «Народный радиоприемник 301». [18]

– У тебя есть право его не слушать.

– Зигги! Шахт подал в отставку! Ты хоть понимаешь, что начинается! За ним стоял весь Рур, ведь он договаривался и с Сити, и с Уолл-стрит. Теперь для Германии один путь – изоляция. И война.

– Какая война, что ты мелешь!! Из-за чего? Всего-навсего уволился этот профессор с внешностью из комиксов. Вор твой Шахт. Он в слугах у Монтегю Норманна! [19]

18

VE 301 (Volksempf"anger 301), в его названии зашифрована дата прихода нацистов к власти – 30.1.1933. Чтобы доносить пропагандистские идеи до всего населения, радиоприемник продавали по фиксированной, весьма скромной цене: 76.-Rm – за модели 301W (работающий от переменного тока с корпусом из бакелита) и 301G (с деревянным корпусом, работающий от постоянного тока). Вариант на батарейках, 301B, оценивался и вовсе в 65.-Rm. Обычные приемники с короткими волнами, на которых можно было слушать весь мир, стоили впятеро дороже.

19

Управляющий Банком Англии с 1920 по 1944 год, фигура яркая, но неоднозначная, самое мягкое из его прозвищ было Человек-Паук.

– Шахт был единственный там, наверху, кто постоянно предостерегал Гитлера о том, что любой незначительный конфликт втянет мир в войну. Так говорят. И пока он рулил экономикой, можно было еще на что-то надеяться.

– Говорят, Макс, многое.

– Зигги, это еще не все. Ты хоть знаешь, что в ноябре Гитлер проводил секретное совещание с главными редакторами Berliner Morgenpost и Deutscher Verlag?

– Ну и что? Эти хоть еще пишут по-человечески, только их и можно читать.