Юбка
Шрифт:
– Парни, с ним беда, он в сумасшедшем доме.
– Чувствую, это всех нас ждет, – Эрик оглядел друзей. – Может, то, что мы ощущаем по ночам в бюро, это первые симптомы?
– Да он всегда был чудной, – вздохнул Макс. – Я как-то зашел к нему, а он по летающим мухам из пневматического пистолета пульками стреляет.
– Вилли однажды сделал фильм как режиссер, – стала рассказывать Лени, – к столетию немецких железных дорог. Локомотив у него получился ожившим чудовищем: фары – как глаза, поршни – как суставы, приборная панель – как мозг, а
– Они-то наверняка надеялись на рекламный ролик с красивой проводницей, – предположил Эрик.
– Заказчики потребовали все уничтожить: и фильм, и исходные материалы. Видимо, боялись утечки – не дай бог, кто-нибудь увидит весь этот кошмар про железные дороги. Я пыталась как-то через доктора эту картину спасти, но бесполезно. Привезла ему копию, а он, как назло, с актрисой на диване в просмотровом зале расположился. Так ей было хоть бы что – она весь фильм прохихикала!
– Щекотал он ее, наверное, вот и хихикала.
– Тише ты, он же рядом стоит, еще не ушел.
– Жаль, фильм был гениальный, уровня «Броненосца Потемкин», – вздохнула Лени.
– Лени, а это не он требовал от тебя в телеграмме несколько километров колючей проволоки? – вдруг поинтересовался Хьюберт.
Была глубокая ночь, когда она добралась до дома. Цветов было столько, что друзья вызвались помочь ей их привезти. И теперь они все вместе сидели в гостиной и никак не могли расстаться. Лени только попросила никаких слов о фильме больше не говорить, хватит на сегодня.
– Лени, конечно! – обрадовался Эрик. – Давай, наконец, о личной жизни. А этот твой копьеносец-десятиборец – здоровый черт! Зигги бы его не одолел, – и он похлопал Вальтера по плечу.
Вальтер схватил Эрика за шею, и они повалились на ковер.
– Эй, самцы, хватит, – Хьюберт принялся их разнимать, получая при этом видимое удовольствие.
Лени отчего-то подумала, что Хьюберту совсем не подходит его имя. Ну не вяжется никак. Каждый раз Лени произносила его с трудом. Удивительно, как бывает в жизни.
– Хьюберт, а тебе твое имя нравится? – спросила она.
Тот даже замер.
– Лени, странный вопрос для такого торжественного дня. Ты что, хочешь меня заново покрестить – на какой-нибудь ортодоксально-христианский лад? Давай придумаем новое имя, может, у твоей российской бабушки были братья с именами на букву «Х»?
– Это тебе виднее, у тебя же был затяжной русский период. Парни, вы хоть знаете, что этот тип пять лет танцевал с Анной Павловой?
– Хьюберт?! Не может быть! Слушай, приятель, ну за что же тебе такое счастье-то подвалило? В чем для тебя интерес-то был? – Эрик даже расстроился.
– Как-то он резко сменил тему. Был русский период, сейчас немецкий. Точно – шпионская морда! – Макс был проницателен,
– Макс, я тебя сейчас выгоню на улицу, – строго сказала Лени.
– Ой, Макс, не зарекайся, – улыбнулся Хьюберт, – вот встретишь свою любовь когда-нибудь, посмотришь между ног, а там – член. Почему, ты думаешь, вы ночи напролет друг с другом проводите?
– Лени, а у тебя классный дом, – огляделся Эрик. Тема разговора ему совсем перестала нравиться. – Тут можно такие вечеринки закатывать! Медвежонок-то, в смысле Свинчик, приезжал уже, наверное?
– Ты что, газет не читал? Они тут были с Шитеромсерд цеедом на пару, еще прошлым летом, – сказал Георг. Так вся их компания звала доктора.
– Лени, а ответь мне на такой вопрос… – начал Эрик.
– Эрик, убью, – не выдержал Вальтер, – если это будет твой вечный вопрос.
– Нет, другой. А правда, что ты перед Гитлером голая танцевала, когда он к тебе в гости еще на старую квартиру приходил? – Эрик сорвался с места, с трудом увернувшись от Вальтера. Последние слова он уже выкрикивал на бегу.
– Танцевала, дорогой, понравиться хотелось, мы даже были с ним час наедине, – Лени покосилась на Вальтера. – Только не голая, а в платье белом, которое вы все так любили. Мы провели этот час, листая «Майн Кампф».
– Железная женщина, – не выдержал Георг.
– Я брала книжку в экспедицию, в Гренландию. У меня в палатке висел его портрет, забранный в тюленью кожу. Там ночами солнце не заходило, вот я и развлекала себя чтением, делая пометки на полях. А потом он их увидел.
– Лени, ты начинаешь меня тревожить, – сказал Макс. – Пойдем лучше пройдемся. Что-то мне действительно нехорошо.
– Придурки, конечно, вы редкие, – вздохнул Вальтер, вставая. – У Лени сегодня такой день был, а вы опять все превратили в обычный балаган.
– Вальтер, мне этого, может, в жизни и не хватает, – улыбнулась Лени.
Вышли из дома, прямо перед входом было посажено три сосны.
– Лени, нас ведь четверо, – заметил Эрик.
Дом находился в Далеме – самом зеленом районе Берлина. Было совсем темно и холодно, пахло весенним лесом. По сути это и был лес, продолжение Грюневальда, в котором просто стояли особняки.
Лени построила дом быстро, почти за год. Когда появились деньги, она поехала искать место и выбрала его почти сразу. В этом месте на Хайденштрассе под ногами было больше всего желудей.
– И кто тебе построил всю эту красоту? Вилла-то не в берлинском стиле. И по размерам не хибара.
– Георг, это архитектор из Гармиша, Ганс Остлер. Ты знаешь мою любовь к горам, а увидев его проекты, я просто задрожала от восторга.
– Как же ты отсюда выбираешься? До вокзала Грюневальд километров пять, не меньше.