Юбка
Шрифт:
– Господин Гитлер, сила вашего воздействия ограничена людьми, понимающими немецкий. Мы говорим сейчас о том, что может глобально изменить мир. Что может пройти через все границы и повлиять на людей всей планеты. Надеюсь, мы говорим об одном и том же: мы ведь собираемся менять мир к лучшему. Мой фюрер, на это способна только красота. Этот источник бьет, извините меня, невзирая на партийную принадлежность и расовую чистоту. Если бы вы сейчас узнали, что я еврейка, это что, изменило бы ваше отношение к моим фильмам?
Гитлер поежился.
Она
– Наступает эра гитар. Через них только нужно пропустить ток, и тогда они смогут поднимать стадионы. Они сделают то, перед чем бессильно любое оружие. Они завоюют дух людей! – Лени попыталась подобрать новые аргументы. – Скажите, что, по-вашему, привлекает на партийные праздники десятки тысяч юношей и девушек со всех уголков Германии?
– Величайшее чувство товарищества. Такого они нигде больше не смогут испытать. Они – единственная гарантия живого будущего Германии.
– Это же чувство товарищества соберет целое нашествие молодежи с палатками, только теперь – со всей Европы! Представьте: лето, большое зеленое поле, – как, к примеру, в Нюрнберге, большая сцена, музыка с утра до вечера…
– Нет, мне в это сложно поверить. Вы рисуете какую-то утопическую картину. И что, вы всерьез считаете, что эти музыканты, как и я, смогут ездить по городам и собирать полные стадионы? – недоверчиво спросил Гитлер.
В этот момент в дверь гостиной постучали. Прислуга пришла узнать, не нужен ли киномеханик.
– Давайте посмотрим что-нибудь с вашим участием, Лени. Какой-нибудь из ранних фильмов, ну, например, вот этот, – Гитлер показал на список, – «Большой прыжок».
– С удовольствием, мой фюрер, я там как раз играю цыганку.
Пока ждали, когда их позовут в просмотровый зал, Гитлер продолжил:
– Фройляйн Рифеншталь, надеюсь, то, что вы сказали, было не монологом актрисы, а ответственным заявлением продуцента, читающего будущий результат. А что, действительно кто-то пытается оживить гитары электричеством? Вам что-то известно об этих работах?
– Пока немногое, мой фюрер, но я знаю, что опытные образцы уже существуют. Мне помогает больше узнать об этом звукооператор, с которым я работала над «Олимпией».
– А вы ему рассказали, почему вы интересуетесь этой темой? – насторожился Гитлер.
– Нет, я сказала, что хочу подарить электрогитару вам на день рождения.
Гитлер попытался скрыть улыбку, – эта женщина была все-таки невероятной.
– Лени, – ее имя вновь далось ему с трудом, – я прошу вас с этой минуты об этом ничего никому не говорить. Предлагаю присвоить нашему проекту кодовое название… – Гитлер задумался, и тут его взгляд упал на ее колени, – «Юбка». Der Rock.
Назавтра они встретились уже в рейхсканцелярии. Фюрер пригласил Лени к обеду, и ее сразу провели в большой квадратный зал. По одной стене – три стеклянных двери, ведущих в сад, напротив них стоял буфет, отделанный
Спустя минуту в зал вошел Альберт.
– Лени, привет!
– Привет, Альберт! Даже представить не можешь, как я рада сейчас тебя видеть.
– Сегодня тут все как-то странно. Обычно за обедом большая компания, всем даже места не хватает, и я стараюсь сесть за угловой столик. Там хотя бы можно спокойно поговорить, – улыбнулся он. – Видимо, нас ждет сейчас что-то особое.
Двери из гостиной открылись, и вошел Гитлер.
– Хайль, мой фюрер! – вытянулся Альберт.
– Хайль Шпеер! – фюрер, видимо, был в хорошем настроении. И, судя по всему, здоровался он так со своим любимым архитектором частенько.
Он поцеловал Лени руку и пригласил их к столу:
– Добро пожаловать в ресторан «У веселого рейхсканцлера».
Они расселись, Гитлер сел у стены с окнами, видимо, на свое обычное место.
Тут же внесли супницу. Никаких закусок на столе не было, стояло только бутылочное берлинское пиво и дешевое вино.
– Ну что, трупоеды и винохлебы, приятного аппетита.
Лени вздрогнула, но заставила себя улыбнуться в ответ.
Гитлеру принесли отдельную, вегетарианскую еду. Пил он минеральную воду «Фахингер».
После второго блюда, для гостей это было простое мясо с овощами, принесли сладкое и разлили чай. Гитлер перешел к делу.
– Альберт, ты в курсе, что у тебя творится по ночам в бюро? Конечно, когда мы с тобой не сидим за эскизами.
– А что там может твориться? – удивился тот и посмотрел на Лени.
Лени, как могла, рассказала Шпееру обо всем, что ей пришлось испытать в его мастерской, и вкратце изложила то, о чем они вчера говорили с фюрером.
– Ну, это отличные ребята! Их идеи неисчерпаемы, будто они каждый день с небом на связи. Я, в общем-то, и не удивлен.
– Нужно посмотреть сегодня, на что они способны, – распорядился Гитлер.
Лени замотала головой:
– Нет, прошу вас, мой фюрер, не надо! Ведь это пока только идея, даже не идея, а нечто эфемерное. Это настолько неуловимо, что и ощутить-то можно не каждый раз. Но зато это можно навсегда упустить! Идея должна обрести форму. Только тогда это можно будет показывать.
– И как долго может продлиться подготовка? – спросил Гитлер.
– Полгода, может, и год, – как пойдет. Для начала мне нужно с ними поговорить. Как они сами отнесутся к этой идее.