Язычник
Шрифт:
— Подойди сюда, — тихо произнес он, а затем обратился к боевикам. Те убрали автоматы за спины и, взяв тело, поволокли из комнаты. Алексей подошел к Тагиру, тот стоял у окна.
— Это был человек, который взорвал БМД рядом с моей дочерью и твоим братом. Мы живем по обычаям, — повторил он, — и порой эти обычаи жестоки, но они справедливы. Его нужно было наказать. Твой брат и моя дочь погибли вместе из-за этого человека.
— Кровь за кровь? — уточнил я.
— Да. Кровь за кровь.
— А его родственники не будут тебе мстить или мне?
— Нет. Он наемник. Да и это не по обычаю. Иначе будет война между семьями. Им и мне это не нужно.
Повисла
— Ты наверно хочешь знать, что с тобой будет дальше? — нарушил тишину Тагир.
— Да.
— Я отпускаю тебя.
— Вот так, просто?
— Нет, ты знаешь почему?
— Догадываюсь.
— Хорошо я поясню. У меня погибла дочь и внук. Осталась внучка. Благодаря твоему брату. Но его нет в живых, он сам погиб. Я возвращаю долг. Тебе. Ты понимаешь?
— Да, Тагир, я понимаю. Можно вопрос?
— Что ты хочешь знать?
— Ты не лидер бандформирования, но боевики, которые устроили засаду, подчиняются тебе. Хотя по идее, они к тебе ни какого отношения не имеют, если с твоих слов ты все это не организовываешь. Я ничего не понимаю. Какая связь у тебя с ними и почему нас пленных привели к тебе?
— Конечно туманно, но я тебя понял, твой вопрос. Это не мои боевики. Они сами по себе. Мы с ними как бы соседствуем. У меня большой дом, здесь у них что-то на вроде базы или штаба. Они помогают поддерживать порядок в селе. У нас нет ни краж, ни убийств, ни прочего криминала. Если кто-то проворовался или нахулиганил, жители ведут его ко мне. Я осуществляю здесь правосудие. Не по тому суду, который принят у вас, а по-нашему. Они воюют с вами без меня. Я в этом не участвую. Не осуждаю, но и не одобряю их. Они все практически из окрестных сел, я учил их детей.
— Как ты допустил, чтобы убили контрактника и срочника?
— Алексей, я повторяю, они мне не подчиняются. Я не вмешиваюсь в их дела. Просто с тобой другой случай. Ты руководил той операцией, где погибла моя дочь. Они привели тебя ко мне. Я мог бы им сказать, чтобы они разбирались с тобой сами. Но я хотел посмотреть на тебя, тем более Дина сказала, что один из ваших спас ее.
— Но почему ты пошел на такое соседство. Зачем тебе это?
— Почему? — Тагир посмотрел задумчиво куда-то мимо Алексея, а потом повернулся к окну. — До войны я работал учителем истории в местной школе и по совместительству был ее директором. Жена преподавала физику в старших классах. У меня было две дочери и два зятя. Старшая работала в магазине, а младшая в больнице, медсестрой. Первым я потерял зятя у младшей. Он работал в милиции. Его убили боевики, за то, что он работал с вами, русскими. Его патрульную машину обстреляли бандиты. Вместе с ним погибли еще двое русских и один чеченец. Ему было двадцать пять лет.
Спустя полгода здесь была ликвидирована крупная банда. Я подозреваю, что вашим отрядом. Федералы так не работают. В соседнем лесу пастухи нашли пятьдесят человек. Все убиты. Но никто ничего не слышал. Через день пришли федералы и начали производить зачистку. Бригада дислоцировалась в пяти километрах от нашего села. Солдаты приходили за продуктами в наш магазин, где работала моя старшая дочь.
Однажды она не вышла на работу, заболел пятилетний внук. Магазин был закрыт. К ней домой зашли двое пьяных русских федералов. Зять был на
Через день меня забрали в комендатуру по обвинению в предумышленном убийстве военнослужащего российской армии. Там меня жестоко избили, причем один из избивавших был тот второй солдат. Я не мог говорить. Мне сделали операцию по удалению правой почки. Случившееся в селе свалили на боевиков, еще орудовавших в местных лесах. Однажды я услышал, что боевики привели несколько пленных. Я пришел и узнал одного из солдат. Он тоже узнал меня. Я попросил автомат и расстрелял в упор всю обойму. С остальными боевики сделали то же самое.
На следующий день начался обстрел артиллерии. Несколько снарядов легли аккурат в селе. Это было страшно. Разрушенные дома, рыдающие дети, взрослые. Стоны раненых. Меня мучил один лишь вопрос: «За что?!» В чем наша вина перед вами? Ведь мы всего лишь пытаемся защититься. Мы не нападаем. Или вы хотите разорить улей и чтобы при этом вас не покусали пчелы? Так зачем его вообще разорять? Показать силу, доказать свою правоту?
— На большой крови, делаются большие деньги. А мы только маленькие винтики в этом огромном механизме чьей-то грязной политической игры. — Произнес Алексей.
— Но у нас есть своя гордость, своя независимость, которую нужно признавать. Мы маленький народ. Все устали от того произвола, что твориться здесь. Спроси любого, все равно кого, чеченца, осетина, русского, таджика: «Хочешь ли ты умереть, точно так же как, твой друг умер сегодня у тебя на глазах? Ты хочешь мстить за его смерть, но завтра отомстят тебе, а? Ложиться спать и думать, что может быть, спишь в последний раз?». Для всех наций война это трагедия. Это я говорю как историк. Что вам, русским и нам, чеченцам делить? Разве нельзя русскому жить в Чечне, а чеченцу в России? Или надо ткнуть пальцем и сказать: «Ты живешь на моей земле, потому что она принадлежит России». Разве десять, двадцать, сорок лет назад у кого-то возникал вопрос, на чьей земле мы живем? Наверно, главное все-таки «как» жить? А где, может выбирать каждый из нас?
Тагир смотрел на Алексея.
— Я не знаю ответов на твои вопросы, — качая головой, ответил тот.
— Я Алексей сам не знаю, ответов на свои вопросы.
— Скажи, почему ты дал мне убить этого боевика. Если они сами по себе. И как они, это позволили?
— Я повторюсь, этот боевик был наемником. Свои стрелять не стали бы. Я сразу его заподозрил.
— Ты гарантируешь, что ваши меня не тронут.
— Они отдали тебя мне, я тебя отпускаю. Я так решил. Что с тобой будет дальше мне не интересно. Я вернул долг. Все иди.