Язва
Шрифт:
Продолжая тащить за собой, обе образины спустились в подземный ход какого-то очень древнего сооружения. Они беспрерывно и монотонно бормотали что-то о галактическом языке, о «трансляторах и исправителях». Тот, кто хотел быть хорошим транслятором, должен был познать все могущество Клопы или Глопы.
«Я вижу кошмарный сон, — подумал Валеран. — Я нахожусь в Бездне Лебедя, и какой-то клоп хочет обратить меня в рабство. Или он скажет, что я не знаю ни земного языка, ни галактического. И это повредит моей карьере на Арктуре».
Из подземного хода они вышли на платформу розового гранита, по которой кружилась густая пылевая завеса. По ту сторону горы, у нее была странная
— Эт'от боли в'пят! — пробурчал один обезьяноподобный. — Н'знают! Надо говорить: «Скопление бяк!» Так говорит Глопа!
А его приятель прокаркал:
— Слава ему! Он чудо!
— А кто такой Глопа? — спросил Валеран.
Ответы прозвучали как хорошо заученный урок:
— Он говорит: «Я велик. Я прекрасен. Я образован. Я самый образованный. И самый умный. Я знаю все. И я не человек».
— Именно этого я и опасался, — с некоторой иронией согласился Валеран.
Ему почти удалось высвободить свою правую руку, и теперь она медленно тянулась к дезинтегратору. Но в этот момент охранники сильно потянули за веревку и, чтобы ускорить движение, опустились на четвереньки и побежали. Задние конечности были короче передних, и теперь по своему аллюру эти образины напоминали гиен… Валерану, у которого были крепко связаны лодыжки, стало трудно поспевать за ними, и он начал поливать их отборной руганью.
В таком порядке они и прибыли на окраину города в руинах, чьи колонны из розового порфира и арки из лиловатого песчаника еще сохраняли странную красоту. Гигантские здания, казалось, были построены великанами, однако и они постепенно затягивались песками. Или это были дюны, или обломки, которые засыпали их в течение веков? Этот покинутый город относился к тем временам, когда климат Антигоны был более мягким, а вода — менее редкой. Проспекты под легкими пористыми куполами переходили в площади и просторные залы. Валеран обратил внимание на то, что гигантские стены были расписаны с невероятной тонкостью, а стенные ниши, огромные, как капеллы, были украшены керамической плиткой, похожей на ту, что была обнаружена в XX веке на Земле, в развалинах Рас-эль-Шамры. Город книг, конечно же, это был город книг! Он спросил об этом своих охранников, которые ответили хором, изрыгая при этом ругательства:
— Н'да! — подтвердил при этом одутловатый, — но какой стиль! Литературно: это бяка. Должно быть ученейшим, что хорошо для слуха. Глопа-исправитель, он это исправляет. Очень трудно, много времени, но ему удается. Вы знаете, Глопа может все.
— Он знает древние идиомы Антигоны?
— Иди… что? Для чего знать? Чем меньше знаешь, тем лучше. Кто может судить Глопу? Для Глопы нет правил!
И монотонный псалом послышался снова:
«Он говорит, что это хорошо — и это хорошо.Он говорит, что это бяка — и это бяка.Никто не может поправить Глопу!А он может все. У него есть все. Кроме идей».Кошмар все разрастался. В одном из самых просторных залов Валеран с ужасом заметил широкие красные полосы, которые бороздили говорящие стены. В некоторых местах безжалостный инструмент
— Идея Глопы: разрушить бесполезное и бяку.
— Откуда он знает, что бесполезно? — спросил Валеран все с тем же холодным ужасом при виде этого преднамеренного разрушения памятников науки и красоты целой планеты.
Обезьяноподобные ответили хором:
— Все, что не от Глопы — бесполезно.
— А идиотов, которые пишут, которые рисуют, которые занимаются ваянием, их бросают в кратер!
— В кратер, в кратер идиотов!
— Некоторые плачут у этих стен, а другие смеются…
— В кратер, в кратер смехунов!
— Глопа знает все! Он может все! Потому что у него посадка трипода!
Валеран вдруг почувствовал, что его так и тянет рассмеяться. Только этих бредовых сцен из Кафки и не хватало в этом аду! Но новый Круг становился все шире, проспекты сходились перед огромным зданием, похожим на храм, с алтарем и длинными скамейками по бокам. Купола здесь обрушились, и в оранжевых сумерках необъятного бледного солнца этот кошмарный мир испускал свой собственный красноватый, вернее, кровавый свет…
На скамьях, установленных когда-то для гигантов, сейчас развалились обезьяноподобные фигуры, одетые в новенькие скафандры астронавтов и увешанные драгоценностями. На верхушке мачты в самой середине зала болталось нечто абсолютно невероятное, что Валеран сначала принял за надутые бычьи кишки. В этот момент, упав ничком на пол, его охранники завопили:
— Глопа один знает все! Это самый умный транслятор. Он не понимает, он разъясняет! Глопа — единственный судья Глопы!
— Он никогда ничему не учился, но знает все!
— И те, кто в этом сомневается, умирают!
— Смертью…
— Мед-лен-ной!
Легкий порыв ветра из пустыни повернул похожий на надувной шар предмет на мачте, и Ральф содрогнулся: это была надутая кожа женщины, коричневая и блестящая, с массой завитушек на голове.
Зрелище было таким реалистичным, что он опустил глаза. Но тут же другое малопривлекательное зрелище возникло перед ним: на возвышении сидело нечто, похожее на серовато-розовый гриб. Абсолютно нечеловеческое, ростом с кенгуру. Трехлапая часть его туловища покоилась на алтаре. Оно закудахтало и залопотало:
— Аудиенция открыта.
Подобие Яги взобралось на скамью и нацепило попону из черного пластика. Оно объявило:
— Слава Глопе! Дама Атенагора Бюветт против своего неизвестного убийцы.
Крики негодования раздались в зале: на скамейках зачирикали, захрюкали, затрубили. У Ральфа было странное впечатление, будто он видит это все откуда-то со стороны. Будто это был пустенький и потом забытый фильм. Однако, веревка все еще стягивала его левую руку, а поврежденный скафандр начал терять герметичность. Ему было жарко. Очень жарко. Рядом с ним на скамье из красивого синего корунда обезьяна-охранник размахивала мохнатыми руками, провозглашая, что «никогда еще такое тяжкое преступление не задевало тонкие и нежные чувства на Антигоне, и что убийца дамы Атенагоры — самого светлого ума из представительниц ее пола — действовал с невиданной жестокостью, под сильным воздействием своего „горикэ“. Ральф теперь понял, что это была не обезьяна, а двупалая мохнатая моллинезия с Марса, макреллюс вульгарис. „Да они же здесь все безумные, — констатировал он, — с их „вегетативным кормлением“ и „гориками“… Это наркотик, что ли?“ У него по-прежнему было странное впечатление, что он присутствует на просмотре старого фильма…