ЯССТ 6

Панченко Сергей Анатольевич

— Мадам и мьсе, наш спаситель и опора, Фаркат Басам. — Представил меня военный с неестественно белыми зубами.

Гости похлопали, но по-военному, коротко. Передо мной стоял прибор, высотой под пять метров. Напоминал он больше всего огромный токарный станок. Только вместо передней и задней бабки стояли устройства искривления пространства. Они так же были подвижны, создавая изменением положения необходимые параметры размера и положения портала. Между ними помещалось любое оружие: гаубица, танк, военный с гранатометом, ПЗРК или снайперской винтовкой, подвешивалась бомба. Одним

словом всё, что могло нести смерть. В нашем случае совершенно неожиданную и безнаказанную.

К пульту управления вверх вела трехметровая лесенка. Корабль Ценерис постарался, чтобы органы управления выглядели похожими на изделия земных технологий, отчего помещение с ними стало похоже на кабину современного седельного тягача. Я поднялся вверх. За мной поднялась съемочная группа из журналистки и оператора. Судя по надписям на бейджиках, они относились к министерству обороны Франции. За ними поднялись пятеро военных. Больше сюда народу просто не влезло бы.

Мои пальцы знали последовательность нажатия кнопок и переключателей. Оборудование ожило. По полу пошла мелкая вибрация.

— Мы становимся свидетелями исторического момента, когда наша страна сможет заявить о себе как супердержава. — Вещала журналистка. — Потрясающее изобретение, изменяющее представление о физике, и вообще о мире, сейчас покажет нам, на что оно способно. Мы понимаем, что военное применение не является основным, но человек так устроен, пока не увидит демонстрации превосходства, не поверит, что оно у нас есть.

— Фаркат, вы смотрели порядок выбранных целей? — Спросил военный с нашивками артиллериста.

Я напряг мышцы лба, будто силился вспомнить.

— Английский фрегат, американская военная база, китайская военная база, российская полярная военная база, японская военная база, аэродром шведских ВВС, израильская штаб-квартира «Цахала» и… и африканские партизаны. Верно?

— Потрясающе, вы все правильно запомнили.

— А зачем партизан? Они-то вам чем угрожают?

— Не люблю я их, пусть знают об этом.

У меня на душе скребли кошки. Как я мог допустить уничтожение людей, которые не были готовы к этому, особенно касаемо российской базы. По иронии судьбы могло оказаться так, что там мог погибнуть тот, кого я знаю. Безнаказанность застила военным разум. Их глаза горели в предвкушении смертельного шоу.

— Начинайте. — Шепнул тот же военный, который спрашивал про список.

Координаты места положения были вбиты в память устройства. Все, что от меня требовалось, это сделать вид, будто я чем-то управляю. На самом деле устройством управлял корабль Ценерис. На станине уже стояла самоходная артиллерийская установка. В районе задней «бабки» началось волнение воздуха. Он недолго поколебался, а потом застыл. Я подал команду движения портала навстречу самоходке. На экране передо мной появилось изображение сверху, с высоты в сотню метров, военный корабль, разрезающий волны. Над ним развевались несколько флагов, в том числе и флаг Великобритании.

— Мадам и мсье наденьте наушники. — Попросил голос из громкоговорителей.

Выглядящая материальной часть оборудования прошла сквозь самоходку как призрачная.

Теперь стрелок сам видел корабль, о чем доложил через громкоговорители.

— Вижу цель, готов произвести выстрел.

— Производите. — Отдал приказ военный за моей спиной.

В наушниках звук выстрела показался слишком тихим. Фактически он был произведен вне ангара, и сюда долетела только его небольшая часть, переданная через металл корпуса самоходки. Верхушка надстройки фрегата разлетелась щепками в облаке дыма.

— Второй выстрел снарядом с манифестом о новом миропорядке. — Приказал военный.

Второй выстрел по корвету засыпал его листовками, в которых доходчиво объяснялось почему теперь Франция становится главной мировой державой и что стоит сделать главам государств, чтобы не вызвать недовольство нового лидера. Я представил себе изумление английских моряков, которые слышали звук выстрела, но так и не увидели его источника. А оборудование корабля смогло зафиксировать только кратковременную тепловую аномалию и больше ничего.

Я вернул «бабку» на место, открыв зрителям самоходку с дымящимся стволом. Публика захлопала в ладоши, радуясь удачной демонстрации оборудования. А мне хотелось провалиться сквозь землю. Не хотел, чтобы мое имя, пусть и фальшивое, ассоциировалось только с войной.

— Давай следующую цель. — Военный потер руки в предвкушении зрелища. — Что-нибудь перехватили уже? — Поинтересовался он у связистов.

— Да, об инциденте уже известно.

— Ладно, ждем реакцию.

Я сделал вид, что выбрал координаты американской военной базы. Она располагалась в Германии, чтобы одним выстрелом убить двух зайцев. Напугать и американцев и немцев, и заодно выставить ультиматум о закрытии американских баз в Европе. «Бабка» снова скрыла половину самоходки. Вид на базу на этот раз был не из зенита, а из перспективы градусов в шестьдесят с расстояния в пятьсот метров, чтобы она полностью вошла в экран. Стрелок доложил:

— Вижу группу военных на плацу, человек двести. Идет построение. Какую цель выбрать, штаб или их.

Военный за моей спиной ответил не сразу. Видимо хотел поразить обе цели.

— А, стреляй по военным на плацу. Пусть разметает янки по округе. Не все им с «Рипера» безнаказанно стрелять.

— Понял. Готов к выстрелу.

— Производите.

Я закрыл глаза. Хоть мне и не нравились американские солдаты, но любая подлая смерть не нравилась мне еще больше. Глухой выстрел передался телу через пол.

— Второй заряд с манифестом. — Приказал военный.

— Готов к выстрелу.

— Производите.

Я открыл глаза. От плаца в сторону ветер уносил серое облачко дыма. Люди разбегались от темной воронки в сторону, но очень многие лежали. Самоходка вынырнула из портала. Ее опять встретили аплодисментами. Ни дать, ни взять, люди пришли поглазеть на смерть, как во времена древних амфитеатров и сражающихся на них рабов. Да, уж, человеческая природа слаба. Как только поверили в свою безнаказанность, так сразу чужая жизнь перестала представлять ценность. Она была ценна только, когда с противником был паритет, и ты сам мог распрощаться с ней.