Ящик водки. Том 2

Кох Альфред Рейнгольдович

— Три часа ночи, четыре.. А они все базар ведут по ТВ… Съезд… Да, это было великолепное шоу. Это тогда у нас real TV впервые появилось! Помнишь, первым Сахаров выступил, попросил слова.

— Как, разве первый? Не помню.

— Именно первый! Вышел на трибуну и попросил слова.

— А чего он гнал там?

— Ну, обычную эту гуманитарную свою бодягу.

— Типа «не бей жидов, не спасай Россию».

— Да. И пока ему не дали слова, не ушел. И Горбачев вынужден был дать ему слово. И Сахаров сказал свою речугу.

— А Горбач его вроде перебивал?

— Да.

«Андрей Дмитрич, Андрей Дмитрич!» А потом оказалось, что у них счетных машинок нет. Они ж не знали, что будет не единогласное голосование! Так по залу счетчики ходили. И потом только, через несколько месяцев, они установили эти экраны, где показывали результаты голосования…

— И люди стали нажимать за себя и за того парня. Никак не удается честно торговать в России! Все какая-то херня получается. То единогласно, то один за пятерых голосует… Не обманешь — не продашь.

— А выборы на съезд были, помнишь, — по куриям? И не поровну, а от каждой — свое количество голосов! От компартии, от комсомола, от Академии наук, от общества пчеловодов… Уже все забыли.

— Да, да! И там еще кто-то вылез: «А давайте шестую статью отменим!» Ему сказали — ты что, охренел?

— А ее разве не в 89-м отменили?

— Да не, позже… А Ельцин тогда разворачивался. Он перед партией извинился и уже в Госстрое был.

— Еще партконференция была, девятнадцатая. В 88-м. «Я прошу политической реабилитации» — Ельцин так сказал.

— В 89-м он от Госстроя выдвигается. И все его жалели — вот, один был там наверху приличный человек, и того загнали за Можай.

— И Собчак на меня тогда фантастическое впечатление произвел!

— Ты с ним тогда и познакомился?

— Нет, позже — в 91-м.

— Вот все говорят — Собчак, Собчак. А что, собственно, Собчак? Благообразный, модный, это я понимаю. Но в чем его заслуга и новизна?

— Говорил он охуительно!

— Да, голос у него чудный был.

— И пиджак белый клетчатый. Он специально себе такой пиджак завел, чтоб запомниться.

— Это он тебе признался?

— Нет, я так думаю.

— А, это Нарусова ему подсказала.

— Наверно.

— Она — пример беззаветной любви к мужу. И понимания. Помнишь, когда он скрывался в Париже, она сказала: «Ну, что же вы делаете? Человек немолодой, слабое здоровье, так он его вообще подорвет, ходя там на чужбине по бардакам». Такое понимание — ну пусть развлекается, лишь бы на пользу!

— Да, лишь бы не курил.

— Значит, пиджак, тембр. А политических идей он нам не оставил никаких принципиально новых.

— Ну, обычные демократические идеи добротные. Говорили они все примерно одно и то же, но Собчак был выше всех. Он все как-то так с вывертом давал. Артистизм в нем был.

— То есть ты в нем ценил художественное слово. И потом, у него ж юридическое образование. Он силен был в этой риторике.

Три Собчака

Когда я вспоминаю Анатолия Александровича Собчака, то не могу отделаться от ощущения, что я имел дело с тремя разными людьми. В разные периоды он

настолько отличался от себя предыдущего, что требовалось усилие заставить себя не забыть, что ты имеешь дело с одним и тем же человеком.

Первый Собчак

Впервые я услышал о Собчаке от кого-то из своих институтских друзей. Потом увидел сам. По телевизору. Как раз шли выборы делегатов на съезд народных депутатов СССР, и все были охвачены предвыборными переживаниями. И то сказать — первые относительно свободные выборы в нашей жизни. Все как у взрослых. На питерском телевидении были предвыборные дебаты. Собчак шел по Василеостровскому избирательному округу. Впечатление он производил оглушительное. В моем представлении вот так и должен был выглядеть настоящий политик. Прекрасный оратор. Красивый, импозантный мужчина. Смел. Умен. Образован. Настоящий аристократ духа. Не то что эти кремлевские плебеи. А уж демократ… Не выговоришь.

Любили мы его — без памяти. Лучше не было. Там была троица питерских демократов, за которых пол-Питера было готово в огонь и в воду — Собчак, Щелканов и Болдырев. Собчак был, несомненно, на первом месте. Без вариантов.

Когда избрали Ленсовет, была долгая история по выборам председателя. Разные группы демократов не могли решить, представителя чьей группы нужно выбрать председателем. Спорили — до хрипоты. Надоели всем до чертиков. Вот, собственно, ненависть к демократам — она оттуда идет, от этих внутренних демократических разборок, когда все дерьмо всплывает наружу, когда спорят ни о чем, просто соревнуясь в красноречии, красуясь и уничтожая остатки народного доверия.

И тогда кому-то, не помню уж кому, в голову пришла идея: а давайте позовем Собчака! По нему у всех депутатов был безусловный консенсус. Прям варяг Рюрик — «приходите, володейте нами…» Но вот незадача — он же не депутат Ленсовета! Не беда, у нас есть свободный округ. Тотчас объявляем выборы и избираем дорогого Анатолия Александровича! Сказано — сделано. Объявляют — избирают. Народ за Собчака горой. Чуть ли не единогласно. Ура!

Я тоже был счастлив. Это было именно счастье. Я не преувеличиваю. Господи, как я его любил. Как я хотел ему помочь. Работать. Работать. Круглые сутки. Чтобы с пользой. Чтобы вызвал и похвалил. Я как раз тогда председателем райисполкома (мэром по-нынешнему) в Сестрорецке был.

Вот мне рисовалась такая картина. Я работаю, а мне звонок: «Альфред Рейнгольдович? Вас Анатолий Александрович просил бы заехать к нему. Завтра. В 14.00 удобно? Ну и чудненько, ждем вас».

Назавтра приезжаю. Захожу. Чайку? Спасибо. Сахару? Один кусочек. Спасибо. Чем обязан? Давно присматриваюсь к вам. Хотел сказать — хорошо работаете. Молодец. Если что — обращайтесь. Всегда готов помочь.

Все. Этого достаточно. Жизнь не желаете? А то запросто. С нашим удовольствием. Кто меня, тогдашнего, не понимает сейчас, тот ничего не понимает в том времени… А вот я знаю и понимаю. Любил. Сейчас вспоминаю… С юмором? Нет… С иронией? Пожалуй… С грустью? Да…Да… Светлой? Светлой…