Ящик Пандоры
Шрифт:
Она попыталась вздохнуть, и за грудиной кольнуло.
Интересно, подумала она, откуда все же взялся этот Томас. Он не знал того, что корабельники принимали как данность, и это тревожило Ваэлу. Да еще тот случай с рвачом-капуцином.
«Но он, надо признать, не испугался».
Куда больше ее удивило, что он не слышал об Игре.
За эллингом для цеппелинов собралась небольшая толпа – те, чья смена уже кончилась. Большинство распивали то, что корабельники прозвали прядильным вином.
– Эт-то что такое? –
– Это Игра. – Ваэла изумленно глянула на него. – Ты что – об Игре ничего не слышал?
– Какая Игра? Просто пьяные рабочие веселятся… хотя странно – в моих вводных о спиртном ничего не говорилось.
– Всегда есть медицинский спирт, – отозвалась Ваэла. – Раньше было еще вино и самогон всяческий. Но официально мы не можем тратить продовольствие на производство алкоголя. Кто-то, правда, все равно исхитряется, а спрос огромный. Эти ребята, – она кивнула в сторону собравшихся, – обменяли на выпивку продовольственные талоны.
– Значит, они меняют продовольственные талоны на выпивку, которая делается из того же продовольствия – возможно, себе в убыток. – Томас прищурился. – Разве это не их право?
– Да, но пищи не хватает. Рабочие голодают. В здешних местах голод означает замедленную реакцию, а медленная реакция, Раджа Томас, – это смерть. И не всегда только твоя.
– Ты тоже пьешь? – спросил он вполголоса.
– Да. – Ваэла покраснела. – Когда выкраиваю время.
Томас направился было к собравшейся толпа, но Ваэла придержала его за рукав.
– Это еще не все.
– Что?
– Для Игры нужно четное число игроков, мужчин или женщин – неважно. Каждый делает первую ставку – определенное число талонов. Разбиваются на пары и тянут по очереди из корзины палочки вихи. Потом сравнивают. Кто в паре вытянул палочку длиннее – победитель, кто покороче – тот проиграл и выбывает. Оставшиеся делятся снова, и так пока не останется только одна пара.
– А что талоны?
– Игроки увеличивают ставки на каждом круге, так что на кону их оказывается изрядно.
– Последняя пара делит талоны на двоих?
– Нет, тянут снова. Кто вытянул длинную – получает талоны.
– Как-то скучновато.
– Да. – Ваэла поколебалась. – Проигравший бежит по периметру.
Она сказала это совершенно безразлично, не поведя и бровью.
– Хочешь сказать, они обегают там… – Томас ткнул большим пальцем куда-то за плечо.
Ваэла кивнула:
– Голыми.
– Но это же нево… это выходит больше десяти километров, по открытому ме…
– Некоторым это удается.
– Но зачем? Не ради же еды – не так пока плохо со снабжением, верно?
– Нет, не ради еды. Ради мелких услуг, работы, комнаты, любовников. Ради развлечения. Ради шанса уйти из тоскливой жизни с блеском. Проигрывают длинные палочки. Продовольственные талоны – это утешительный
Томас с силой выдохнул.
– И каковы шансы?
– Судя по опыту, как и все в Игре – пятьдесят на пятьдесят. Половина не добегает.
– И это законно?
Пришел черед Ваэлы смерить Раджу недоуменным взглядом.
– Они имеют право распоряжаться своими телами.
Он отвернулся, чтобы увидеть, как эти люди… играют.
Рабочие разбивались на пары, тянули палочки, опять разбивались, тянули снова, пока дело не дошло до последней пары. Остались мужчина и женщина. У мужчины не было носа, но во лбу трепетали сморщенные щели, и Раджа посчитал их дыхальцами. Женщина кого-то ему очень напоминала.
Длинную палочку вытянула женщина. Толпа восторженно взревела, и все бросились ей на помощь – собирать выигрыш. Талоны торчали у нее из рукавов, из-за пазухи, из-за пояса. Прошла по рукам последняя фляга с самогоном, и группа двинулась в сторону шлюзовых ворот восточной стены.
– Он правда туда выйдет? – Томас не сводил глаз с уходящих.
– Ты видел его правую бровь?
– Да. – Он наконец перевел взгляд на Ваэлу. – У него их будто бы три. И нос…
– Это татуировки. Наколки. За то, что бежишь П.
– Так у него это третий раз?
– Точно. Но шансы все равно пятьдесят на пятьдесят. У нас на нижстороне есть поговорка: «Идешь первый раз – головой рискуешь. Идешь второй раз – дважды живешь. Идешь третий раз – иди ко мне».
– Очаровательно.
– Хорошая игра.
– И ты в нее играла, таоЛини?
Она сглотнула, и кожа ее поблекла.
– Нет.
– Друг?
Она кивнула.
– За работу, – приказал Томас вежливо и отвел ее обратно в эллинг.
Вспоминая эту беседу, Ваэла не могла отделаться от ощущения, будто она упустила что-то в ответах Томаса.
Даже ради богоТворений Томас не разрешал прерывать работу. Отдыхать он ложился с неохотой, как бы с колебанием, и лишь когда от усталости они начинали забывать координаты и путаться в подпрограммах. В один из таких моментов он и завел разговор, который сейчас не давал Ваэле заснуть.
«Что он пытался мне сказать?»
Они сидели в плазовом шаре, который станет их прибежищем в глубинах моря. Вокруг, за прозрачной толщей, трудились рабочие. Ваэле с Томасом приходилось сидеть в такой тесноте, что им пришлось войти в особый ритм движений, чтобы не стукаться поминутно локтями.
– Отдохни, – проговорил Томас, когда Ваэла в третий раз подряд не смогла правильно набрать последовательность знаков для срочного погружения.
В голосе его звучало осуждение, но Ваэла откинулась в объятия мягкого контурного кресла, благодарная за любую передышку, благодарная даже за тугую хватку аварийной сбруи, которая поддерживала ее плечи, снимая нагрузку с мышц.