Ящер 3

Гарсия Эрик

– А где Нелли? – наобум спрашиваю я, лишь бы увести разговор от трав. – Вроде как странно, что его здесь нет.

– Его мама живет в другом конце города, – отвечает Норин. – Мы все направляемся в безопасный дом в Лодерхилле, но она не пожелала так далеко тащиться, и Нелли пришлось забрать ее в убежище.

Ага. Значит, Нельсон Хагстрем маменькин сынок. Кто бы мог подумать?

Снаружи небо ясное как никогда, солнце ярко сияет на синих водах океана, ветер вообще куда-то сгинул.

– По-моему, там все хоккей, – говорю я.

– Затишье перед бурей. Всякий

раз так бывает. – Норин ерзает на стуле, и поверх запаха манго до меня доходит самая малость лимона. Что на очереди?

– Послушай, Винсент, – начинает она, – я думаю, ты должен провести шторм на юге.

На юге. Норин имеет в виду – с Эдди Талларико и его бандой.

– Я бы лучше остался с тобой, – говорю я. – Проследил, чтобы у тебя все было хорошо.

Норин мило улыбается, но я знаю, что речь все равно идет только о деле.

– Во время шторма будет масса суматохи, и мне нужна там пара глаз. Они думают, что ты на них работаешь. И прекрасно. Если… если что-то пойдет не так, мне нужно будет об этом знать.

– Значит, шансов на то, что вы с Эдди зароете топор войны, никаких? Прежде чем все это дело… выйдет из-под контроля.

Норин отворачивается:

– Все не так просто.

– Так всегда говорят.

– Может, так оно и есть.

Я никогда об этом не думал.

– Тут дело в чести? Во всех этих мафиозных делах?

– Нет-нет…

– Он убил твоего брата. Я это понимаю. Я это знаю. Я также это чувствую. Не так, как ты, но я это чувствую. Тогда ты убиваешь одного из них, а потом они должны выяснить и убить одного из твоих парней, а потом…

Норин вскакивает и пинком отбрасывает стул в сторону. В глазах у нее вдруг вспыхивает огонь.

– Здесь кое-кто есть, – шипит она. – У Талларико среди нас есть свой парень. Он кормит его информацией. Рассказывает ему, что мы делаем, о чем говорим. Знаешь, что в результате получается? Предательство! Паранойя!

– Это слишком круто…

– Я пленница в собственном доме. Я никому не могу доверять…

– Я знаю…

– …потому что один из них… – Тут Норин сбавляет темп, снова обретая самообладание, но эмоции все еще вовсю в ней бурлят, окрашивая ее фальшивую кожу в темно-бронзовый цвет. – Один из них убил Джека, Винсент. И я знаю, что в следующий раз они будут стрелять в меня.

Конечно, она права. Норин теперь следующая логичная мишень в списке Талларико, а раз она не может облачиться в рыцарские доспехи, окружить себя неистовыми, прекрасно обученными самураями и оборудовать весь дом антитеррористическими устройствами, нет никакой возможности дать ей стопроцентную гарантию безопасности.

Впрочем, эту тему лучше не поднимать.

– А в чем тут вообще дело? – спрашиваю я. – Две семьи, вражда… Здесь четырнадцать-пятнадцать разных бригад, так что такого особенно скверного между рапторами и гадрозаврами?

– Дело в Эдди, – просто отвечает Норин.

– Да уж, он псих еще тот.

– Когда дела вел его брат, все было по-другому. Всем хватало места, и никто особо не жаловался. Хотя была война… черт, еще лет за пятнадцать-двадцать до того

времени, как мы сюда переехали, и она искалечила семьи. Вообще-то я слышана только рассказы, но война действительно была. А потом, когда пыль осела, все они собрались вместе, заключили мир, и мы с Джеком попали сюда уже в мирное время. Когда Франческо заправлял гадрозаврами, а Фрэнк отвечал за рапторов… тогда все было хорошо. Все работало.

Я решаю ее подтолкнуть.

– А потом Фрэнк передал штурвал Эдди.

– Да, Эдди.

– Значит, именно его надо за все это винить?

Норин пожимает плечами и отворачивается.

– Часть вины тут многие должны взять на себя.

Двухтоновый звонок от телевизора – уже 7:00 вечера, а значит, сейчас начнется новый раунд тактики запугивания. Верные своей традиции, дикторы уже нацепили мрачные физиономии – глаза полузакрыты, щеки ввалились, словно всех их детей только что у них на глазах сожрали вараны. С другой стороны, они, очень может быть, специально снимают этот эпизод для нового фильма ужасов.

– Алиса обрушивается на побережье, – практически орут дикторы, и восторг в их голосах напрочь опровергает их выдержанное, предписанное правилами Федеральной комиссии связи поведение, – и мы вышли в прямой эфир, чтобы донести до вас, как все будет рушиться. Окончательные вычисления продолжаются для следующих районов…

Норин вырубает ящик и швыряет пульт в другой конец помещения.

– Вперед, – говорит она. – Делай то, что мне от тебя требуется.

Я встаю и потягиваюсь, от всей души желая забраться в ванную комнату и хоть ненадолго выпустить на свободу свой хвост. Однако меня ждет долгая поездка на такси, а транспортные потоки от побережья наверняка создадут мне дьявольские проблемы. Всех уже наверняка поставили на уши по-садистски любезные синоптики седьмого канала и эта их Алиса – Мать Всех Штормов.

– Может, мне кто-нибудь такси вызовет?

– Сейчас? Никакого такси ты не найдешь – все таксисты дома. Опускают ставни, забирают досками все, что только могут. Мы одолжим тебе машину.

– Я не могу…

– Не будь идиотом, – говорит Норин. – Бери ее.

– Но…

– Все, иди.

Спорить с Норин бесполезно, и в конце концов я беру напрокат превосходный автомобиль – «мерседес-600» 1998 года. Более чем солидную немецкую машину выкатывают из гаража на подъездную дорогу к самому вестибюлю, и она ждет там моего прибытия. Я плюхаюсь на роскошное кожаное сиденье, контуры которого не иначе как обласкивают мое тело.

– Ух ты, – говорю я Норин, регулируя положение зеркала заднего вида – при помощи электромоторчика, черт побери, не иначе. – К такому я мог бы привыкнуть.

– Не советую особенно привыкать, – отвечает она. – Раньше это была машина Джека. Еще когда… еще когда он мог ходить.

Норин отворачивается, запинка в последней фразе выдает ее скорбь. Я подлаживаю поясничную опору, чтобы стало помягче моему измученному хвосту.

– Да, кстати, – говорю я, высовывая голову из окна, – может, мне что-то такое полагается делать? В плане безопасности?