Ярый Рай

Серебро Гера

И Рональд понимал, что пропал. Совсем. Вчерашний вечер послужил последней каплей и все в нем перевернул. Он знал, что не сегодня, так завтра, но выдаст себя, выдаст с головой, уже выдает. Его трясло от собственного бессилия. Он хотел Лизу, хотел прижать к себе, отдаться, растаять в ее руках; хотел разобраться, что происходит, что именно они там делают, при чем тут Грэгор, зачем он так поддерживает Ярого. Почему жизнь так несправедлива и почему ему досталась роль обычного помощника, незначительного, которому не полагается знать всё, но тут же одергивал себя, сгорая от стыда, потому что понимал, что ему непозволительно роптать на и без того излишне благосклонную судьбу, и что роль помощника в его ситуации — непозволительная

роскошь. Что, не попади он сюда, то от него осталась бы только тень, забитая и нелюбимая никем. Когда Рональд вспоминал, как он жил там, ему становилось дурно. И самым страшным кошмаром было бы вновь попасть в тот ад. В котором он никогда бы не познал и десятой доли той гаммы непередаваемых чувств, безумно прекрасных, разрывающих его сейчас изнутри. Окрыляющих. От которых хотелось смеяться и плакать одновременно. Он мог бы всего этого не знать, а ведь после всего испытанного здесь жизнь уже казалась прожитой не зря. И ему следовало бы быть благодарным, судьбе, Грэгору, Лизе и даже Ярому, а не лезть на рожон и сетовать на несправедливость.

Но не думать о Лизе не получалось. Не ненавидеть Ярого и понять Грэгора тоже не получалось. И самое паршивое — девушка до сих пор не воротилась. А она никогда не уходила настолько надолго, что озадачивало и почему-то злило. Злило так, что после очередного взмаха коса неожиданно срезала траву, точно бритвой. А Рональд стоял, смотрел на ровную выкошенную дугу и чувствовал себя дураком, потому что один только факт того, что он схватил косу, до которой ни разу за три года не притрагивался, и ушел туда, где траву никогда не косили, по идее, должен был насторожить Грэгора, и он, размахивая тут руками больше часа подряд, только привлекает его внимание — но почему-то лишь сейчас это понял.

«Скоро все всплывет», — окончательно уверился Рональд и поник, но потом произошло такое, что все мысли до единой начисто вылетели из головы. Он услышал ее истошные крики, пронзительные, отдающиеся эхом в ушах, от которых в жилах вскипела кровь, а рассудок помутился. А после — нечеловеческий рык Ярого. Сердце подпрыгнуло, страх объял все его существо, и Рональд, совершенно не контролируя себя, отшвырнул косу и помчался в лес, не разбирая дороги. Когда он нырнул в чащу, вопли пропали. Громко хлопая крыльями, над деревьями врассыпную разлетелись птицы, и стало до жути тихо. Боясь, что не успеет, Рон ускорился. Быстро-быстро забарабанило сердце, когда впереди показался дом с настежь распахнутой дверью — он влетел туда, едва удержав равновесие на пороге, осмотрелся и отшатнулся назад.

Внутри никого не оказалось.

Он выскочил наружу, растерянно посмотрел по сторонам, закрыл глаза, прислушался. На обычно тихом озере сегодня подозрительно громко квакали лягушки, словно их что-то вспугнуло, и Рональд не мешкая побежал туда кратчайшей дорогой, напролом через кусты, не успевая уворачиваться от хлещущих лицо тонких веток. Рон мчался и не знал, что вместе с ним к озеру стекаются и тени, что они кружат вокруг него, пролетают насквозь, что он находится в эпицентре тугого потока, и только чувствовал легкое покалывание в тех местах, где они прикасались к коже.

Покалывало все тело.

Вот показалась водная гладь. Берег. Тело на нем. Рональд сбавил ход и с опаской приблизился — на земле, в неправильной, скрюченной позе лежал Ярый и не шевелился. Он выглядел мертвым. Волосы его смешались с грязью и слипшимися прядями разметались по земле, на тело налипла тина и подсохла на солнце замысловатым узором, широко раскрытые глаза стали казаться светлее из-за белесой пелены. Он не дышал. Лицо застыло в гримасе боли. Рон едва не закричал от ужаса, закрыл рот ладонью, подавил рвотный позыв и с трудом отвел взгляд от жуткого зрелища. Сделал пару шагов и рухнул на колени.

«Лиза, Лиза, Лиза», — стучала по вискам одна

и та же мысль. Если чудовище мертво, то что случилось с ней, куда она пропала, жива ли и где ее искать? Взгляд зацепился за обрывок ткани, от ее платья, зеленого. Трясущимися руками Рональд подобрал лоскут и поднял взгляд выше. Увидел следы на берегу, совсем свежие. Одни вели к воде, исчезали в ней и возвращались обратно, большая стопа, определенно Ярого; другие, помельче, вели в чащу. Неровные, смешанные с отпечатками ладоней и округлыми ямками от, наверное, коленей. Она как будто спасалась от чего-то ползком, но, раз Лиза могла ползти, значит, она еще жива — Рон немедля поднялся на ноги и побежал по следу. Воображение рисовало самые страшные картины того, что могло случиться, а страх за нее затмевал разум. Рональд закрыл лицо руками и бросился в чащу, туда, где за тонкие ветви зацепилось платье и оставило след в виде зеленых ниток.

Следы быстро потерялись. Некоторое время еще получалось ориентироваться по надломленным веткам и разворошенным листьям, но скоро стало казаться, что ветки надломлены во всех направлениях, и листья только-только переворошили вообще везде. Рональд застыл на месте, беспомощно осмотрелся, после сообразил что-то и громко закричал:

— Лиза! Лиза!!!

Чуть в стороне услышал совершенно отчетливый всхлип, и уже через несколько секунд раздвигал густые ветви в нетронутой части леса. Из-за обильной зелени он впереди практически ничего не видел, и чуть было не вскрикнул, когда лицом к лицу неожиданно столкнулся с Лизой. Ее глаза безумно вращались, пока не сфокусировались на нем. Дышала она тяжело. С мокрого, разорванного платья стекала вода, а на шее и на плече виднелись отпечатки пальцев.

Наверное, ее душили. Топили. Пытались удержать насильно. Но она была жива. Жива. Жива!

— Рональд? Рональд! Рональд, это ты! — взвизгнула девушка и бросилась к нему, заключив в крепкие объятия. — Это ты, это правда ты, я не верю, что это действительно ты, как же я по тебе соскучилась, ты даже не представляешь, как я по тебе соскучилась!.. — прижималась она все сильнее, и сильнее, а сама вздрагивала всем телом и дрожала. Холодная. Мокрая. Рон обхватил ее руками, пытаясь согреть, и чувствовал, как в груди разгорается ярость — никто и никогда не вправе ее трогать, с ней так нельзя!

— Что он с тобой сделал? Лиза, что с тобой, что ты такое говоришь, успокойся, пожалуйста, все хорошо, это я, да, я, — Рональд стянул с себя рубашку, набросил на ее плечи, запахнул спереди и опять прижал девушку к себе. Обнять, он так давно хотел ее обнять, но не вот так, не здесь, и не такую!..

— А-ах, да, мне так холодно и как же я хочу есть! Рональд, число. Скажи, какое сейчас число? Просто, вот, смотри, — сбивчиво заговорила Лиза и зачем-то поднесла к его глазам запястье. — Видишь? Видишь?! Я сама только недавно заметила, и совсем запуталась. Прокол свежий совсем. Даже коростой толком не покрылся! — ее глаза загорелись огоньком сумасшествия. — Времени прошло немного! А мне показалось, что я там навсегда останусь, понимаешь?! Я… да я… я… как будто дня три там провисела, или неделю, и как же мне хочется поесть!

— Лиза, не надо, хватит, пожалуйста, идем домой, завтрак остался, я разогрею, да что с тобой? Лиза, ты меня слышишь?

— А знаешь, что самое странное?! — возбужденно продолжила девушка, не обращая внимая на его слова. — Я хотела выйти, а не могла, совсем! Да я чего только не перепробовала, а не вышло ничего! Понимаешь? А еще, еще он говорил, что что-то там определенно будет, а там вообще ничего не было, но это не самое странное! Мало того, что там не было ничего, так и я ничего не могла сделать! Ни образ поменять, ни изменить хоть что-то — у меня вообще ничего не получалось! Я там, как облако, была, все это время, а сейчас руки-ноги, ртом говорить, так непривычно!