Яростные сердца
Шрифт:
Но я и не писатель.
Филологи, которые ядом плюются за пропущенную запятую? И то вряд ли. Скорее, хардкорные лингвисты, изучающие язык. Главное, что бы не на уровне «богатырь — бога тырит».
Но я чего-то отвлёкся.
— Ты ведь русский язык за пять очков изучила? — спросил я у Айки. Девочка только кивнула — мой вопрос про крылья выбил её из колеи. — У вас пять свободных очков способностей найдётся? — обратился я к Тину.
— Это как раз не проблема, — старик усмехнулся и принялся споро перебирать светящиеся камешки на своих бусах. Тех самых, на которые не сработала моя оценка. Довольно кивнул — и снял один со шнурка. Как —
Тин приложил камень к солнечному сплетению, тот на миг вспыхнул ярче — и свет впитался старому сильфу в грудь. И… М-мать!
Тин
Уровень 16
Верховный Друид
Камешек, утратив свечение, стал идеально прозрачным — и через миг рассыпался пылью. Тин бережно сдул остатки с ладони.
Надо ли говорить, что у меня, к довольству старика, отпала нахрен челюсть от удивления?
— В них опыт? — на светящиеся бусы я теперь смотрел совершенно другими глазами.
Тин кивнул и пояснил:
— Каждый камень уникален, потому что это — слёзы единорога. То, что мы смогли получить много таких камней — это лишь трагическая случайность. Обычно в них хранят энергию — либо сырую ману, либо окрашенную в цвет определённой силы, будь то Вера, Ярость, Смерть.
Я мысленно принял к сведению, что есть такая характеристика, как Смерть, но перебивать не стал. Будет возможность — уточню позже.
Хотя, интриговало другое. Тин своей фразой будто противопоставил сырую ману с другими энергиями. Точнее, что это за «либо сырая мана, либо окрашенная в цвет силы»? Не значит ли это, что Ярость, Кровь, Дух и всё прочее — лишь формы маны, обособленные по той или иной причине? Можно ли слить их в единое хранилище?
— Мы слишком ценим каждую слезу Уриуна и его родителей, чтобы тратить их на хранение энергии. Помещать в них опыт попробовал я. Пришлось придумать сложную цепочку ритуалов для настройки, но всё получилось. Айка говорила про наше отношение к Системы и тем, кто идёт системным путём?
— Разве что, вскользь, — ответил я, переглянувшись с Айкой. — Она сказала, что Систему вы не любите.
— Не любим, — хмыкнул Тин. — Да, можно сказать и так, но суть… Суть передана очень слабо. Система — надругательство над нашим миром, знак трусости Небес. И держится власть Системы на жертвенной крови младших богов. Она — надстройка над миропорядком, лишь ограничивающая разумных. Но быстрая сила, которую Система может дать — соблазн, устоять перед которым невозможно.
Он на секунду прервался, бросил распальцовку — и в стене справа вдруг открылся новый широкий проход. Кивком Тин указал на него — и мы свернули. Сильф продолжил:
— У чёрных альвов была традиция. Древняя и давно отменённая даже во времена до Бунта. В среде аристократов распространился странный фетиш на маленькие ноги, и девочкам, чтобы они соответствовали этому странному стандарту красоты, ломали пальцы и заворачивали особым образом. А на стопу надевали деревянный башмачок, который не давал ей расти.
— На Земле — ну, в нашем мире — было кое-что похожее в Китае, одной из наших стран.
— Да. Отвратительная, противоестественная традиция, возводящая в ранг прекрасного увечья. Система уродует наш мир точно так же.
Старик со вздохом взглянул на Айку.
— Но многие не могут удержаться, срываясь
— Если бы мы отказались от пути Системы, — заметил я холодновато, — все умерли бы в первый день. Меня, например, сожрали бы рукокрылы. Или, если бы я чудом избежал встречи с их Альфой и скрылся от групп загонщиков — убил бы осквернённый Зверобог.
— Зверобог? — Тин грустно улыбнулся. — Выходит, вот почему Уриун ощутил его пробуждение шесть дней назад? Кажется, Кровавый Король не остановится ни перед чем, чтобы спастись, раз он использовал этот козырь. Падение ослабило Зверобога, и он скрывался в недрах острова сотни лет. Тем не менее — был очень силён. И своей безумной волей, склоняющей разумных у его ног. И своей изменчивостью, которую ему дала Скверна. То, что вы справились, юноша… Это чудо, поверить в которое не легко.
Я дёрнул плечом и неосознанно провёл рукой по поседевшим волосам. Слов для ответа у меня не нашлось.
— Я не осуждаю то, что вы выбрали системный путь развития, — вздохнул Тин. — Вам, пришедшим из другого мира, вообще не дали выбора. В отличии от тебя, внучка.
Айка фыркнула — и отвернулась.
— Ты влезла в чужую войну. В древнюю, кровопролитную. В неостановимый безумный механизм, жернова которого уже перемололи тысячи и тысячи душ.
— Может быть, если бы в эту войну влезли вы и ваш Совет Семи — она бы закончилась гораздо раньше, — оборвая я старика. Выслушивать их внутренние с Айкой тёрки — не семейные даже, а идеологические — мне не хотелось. — Айка хотя бы решилась сделать хоть что-то вместо того, чтобы придерживаться бесполезного нейтралитета.
Мне вспомнился старый добрый ведьмак, и я закончил:
— Нельзя сидеть верхом на заборе, разделяющем две армии, и надеяться, что вас не затронет их столкновение.
— Айка — ребёнок!
ОЯ + 10 000
ОЯ + 10 000
Ошибка! Ярость на пределе
— А я? — мне стало смешно. Правда, смех из груди рвался злой и истеричный, а моё тело полыхнуло багровым пламенем. — Я всего на три года старше Айки. В моём мире мне нельзя было даже пить алкоголь, как и большинству ребят, которых перенесли сюда. Они — не воины и не маги, их к этому не готовили. Они блин даже не из этого мира! Система призвала сотню детей — и бросила в мясорубку!
— Я…
Возражения Тина я прервал, резко подняв руку.
— Выбора нам не оставили, да. И взрослые, мудрые, опытные — и вот эти вот все уважительные эпитеты на ваш выбор — нихрена не собираются нам помогать. Так что — просто сидите в своей Роще, надрачивайте тихонько на свою офигительную философию невмешательства и, сука, даже не пытайтесь нас осуждать. Выглядит жалко и двулично до омерзения.
Лицо Тина окаменело, и он в самом деле замолчал.
Я — вдохнул глубоко, выдохнул. Регенерация не скажет спасибо за то, как крепко я сжал и без того покоцанные зубы.