Ярость
Шрифт:
– Вряд ли все обстоит именно так. Ты прав, он просто разыгрывает роль.
– Тогда они поладят. Она ведь тоже притворщица.
– Я знаю, ты не можешь простить ей обман. Ты говоришь об этом при каждом удобном случае.
Странно, что ты не воспротивился тому, чтобы помогать ей дальше. Дорн усмехнулся:
– Мы уже играли в эту игру, и я знаю, чем она закончится. Я скажу «нет», а вы все скажете «да», поэтому я не стану спорить, чтобы не разрушить нашу дружбу. Зачем наступать на те же грабли? Но мне все это не нравится. И не только потому, что противно
– А почему еще?
– Слишком уж серьезные дела намечаются. Ты сам-то думал об этом? Мы хотим нарушить планы какого-то пакостного мага-мертвяка, отъявленного негодяя, и целой свиты его последователей. И таким образом сохранить здравый ум целой расы змеев и спасти их от бесцельной спячки или от превращения во всесильных мертвяков, правящих людьми и карликами. Это похоже на те длинные, скучные саги, которые барды поют всю ночь напролет. Такая задача – для Избранных или Арфистов, о которых мы постоянно слышим, или для армии рыцарей и волшебников, а не для кучки безумцев вроде нас.
– Все не так плохо. Тэган подыщет вооруженных людей. Что же до остального, то ведь не Избранные столкнулись с Карой и уладили вопрос с фолиантом, а мы. Ничего не попишешь.
Дорн замерз и запахнул плащ поплотнее.
– Павелу-то хорошо. Он решил, что бог утра хочет, чтобы мы выполнили эту задачу, и даже участие Бримстоуна не поколебало его уверенности.
– Может, он и прав.
– Может быть, но мне от этого не легче. Уилл смотрит на жизнь как на игру, а самого себя считает самым умным игроком на свете. Поэтому даже такие серьезные вопросы не внушают ему благоговейного страха, особенно когда его обуревает жадность.
– В своем деле Уилл хорош. Так же, как и ты.
Дорн нахмурился:
– Я большой и противный урод, обладающий сноровкой и умением убивать больших и уродливых тварей. Может, я и помог нескольким людям, тем, кто иначе был бы съеден. Но ведь жизни тысяч мужчин и женщин, которых я даже никогда не встречал, зависят не просто от моего умения охотиться, а от разгадки священных тайн, и только боги ведают, от чего еще… это ужасно. Ты же здравомыслящее существо. Неужели тебя это не волнует?
– Когда я был ребенком, – сказал Рэрун, – и жил со своим племенем на Великом Леднике, мы каждый день ходили на охоту. Если мы приносили много дичи, все могли наесться и выжить. Все очень просто. И тогда мне страстно захотелось узнать, что же находится за Ледником, и я ушел на юг, в земли людей.
– Где все так сложно и запутанно.
– Да, – усмехнулся Рэрун. – Но именно этого я и ожидал и понял, что на самом деле жизнь здесь не так уж сильно отличается от нашей. Единственное отличие состояло в том, как «цивилизованные» люди волнуются по каждому поводу. Вы все обдумываете и рассматриваете со всех сторон, пока не решите, что находитесь в тупике, а никакого тупика вовсе и нет.
– Я не понимаю.
– С тех пор как ты покинул Хиллсфар, ты сражаешься ради спасения других, и сейчас делаешь то же самое. Да, теперь в опасности больше людей, но по сути это ничего не меняет. Просто делай
Губы Дорна тронула улыбка. У него почему-то отлегло от сердца. Суровые перспективы, обрисованные карликом касательно их обязательств, борьбы и выживания, не казались ему такими уж утешительными.
– Тебя воодушевляет такой взгляд на вещи, не так ли? – спросил Дорн.
– Когда я понял, что мы потерпели поражение, я сказал себе, что вся эта глупость с таинственными письмами и заговорами обезумевших драконов яйца выеденного не стоит. Конечно, Мистра и Избранные знают о планах Саммастера и наверняка предпринимают какие-то шаги, чтобы ему помешать. О себе мы этого сказать не можем.
– Тогда нам нужно избавиться от Кары и забыть об этом треклятом бешенстве.
– А как же охота и прибыль?
– Не знаю. – Он хлопнул Рэруна по плечу своей человеческой рукой. – Но скорее всего буду знать, если мне удастся часок-другой поспать. Нам нужно спуститься к гавани не меньше чем за час до утреннего прилива.
Глава шестнадцатая
1-е Тарсака, год Бешеных Драконов
До того как сгорела его школа, у Тэгана было множество прекрасных костюмов, в которых не стыдно было бы явиться даже перед Советом Лордов. Теперь у него был всего один, купленный на деньги от продажи кольца с жемчугом, который Кара всучила ему перед расставанием. Она пыталась дать ему еще драгоценностей, но он отказался. Может, это и глупо с его стороны, но ведь она его товарищ, а не покровитель.
На самом деле костюм был не слишком великолепный, а просто-напросто приличный. Осведомленные о его бедах, лучшие портные Лирабара отказались шить на него новые вещи, пока он не заплатит старые долги. И ему пришлось обойтись услугами заезжих мастеров. Он привел в порядок свой красный бархатный камзол, проверил угол наклона кожаных ножен, поправил батистовые манжеты и, бросив взгляд в зеркало, убедился, что выглядит в высшей степени элегантно.
Облаченные в ливреи лакеи по неуловимому сигналу распахнули высокие двустворчатые двери. Глашатай, с грохотом стукнув шестом об пол, объявил имя Тэгана, и тот шагнул через порог.
Белый мраморный зал с высокими сводами был царством ровных линий и гладких поверхностей, в нем царила еще более строгая и торжественная атмосфера, чем можно было ожидать в главном зале королевского дворца. Но это была не самая большая неожиданность.
Все в Импилтуре говорили, что королеву больше заботят удовольствия, нежели государственные дела, которые она по большей части перекладывает на своих министров. Но сегодня Самбрил, стройная женщина средних лет с резкими, но приятными чертами лица, выкрашенными в медный цвет волосами, уложенными в высокую сложную прическу, присутствовала на заседании, восседая на троне с кислым выражением лица. Наверное, ей хотелось бы находиться где-нибудь в другом месте, а может, она просто замерзла. Строгие линии зала не предполагали наличия камина или других средств борьбы с холодом.