Ярость

Никитин Юрий Александрович

– А народ?

Мирошниченко сдвинул плечами:

– Редкий случай так называемого единства. И простой народ, и ученые, и гуманитарии – все хотели бы, чтобы НАТО провалилось сквозь землю. Ну, почти все. Даже если придется чуть-чуть затянуть пояса. Но только чуть, ибо уже и так от ветра за стену держатся. Если для этого надо лишь позволить в Москве и еще двух трех городах по мечети... причем, арабы сами воздвигнут, а нашим еще и заплатят... я говорю о строителях, то большинство говорит, что президент хоть и держиморда, но умные советники сумели как-то втемяшить в его тупую голову...

Кречет смерил его неодобрительным взглядом:

– Так и говорят?

– Ну,

не все, – замялся Мирошниченко, – но я знаю таких...

– Я тоже знаю вашу семью, – буркнул Кречет.

Вслед за Мариной вошли две девушки, расставили тарелки с бутербродами, а Марина, как старшая, неторопливо разлила по чашкам горячий кофе. Краснохарев жадно потянул ноздрями, широкими, как у породистого бегемота, ухватил бутерброд побольше. Он с каждым днем держался все раскованнее, ибо генерал оказался не совсем унтером, работать не мешает, экономические реформы строевой подготовкой заменить пока не решился, уже хорошо.

Я посмотрел на Кречета вопросительно:

– Господин президент... То вы ссылаетесь на мнение народа, то надсмехаетесь над ним, как говорит наш министр культуры.

– А что? – бодро возразил Кречет. – Народ понимает, как надо, только делать лень. Когда я стаскиваю его с печи, ворчит и ругается, но понимает, что так надо. Детей они еще могут заставить мыть руки, чистить зубы, ходить в школу, а кто заставит их?

Коган сказал значительно:

– Отец народа!

Кречет, набычившись, смотрел, как министр финансов кладет в крохотную чашку кусок сахара за куском, ставя страну в зависимость от сахароносной Украины:

– Я еще не встречал еврея, чтобы не измывался над президентом. Эх, построить бы тебя, Коган, в две шеренги... а еще лучше – вывести в чисто поле, поставить к стенке да шлепнуть к вашей богоматери!

– Она не наша, а ваша, – ответил Коган ничуть не обескураженный, – а займов Запад не даст, если вот так бедного еврея к стенке, да еще в чистом поле в три шеренги квадратно-гнездовым способом...

– Запад – только одна из четырех частей света, – ответил Кречет медленно. Он взял чашку, поднес к губам. – А мы открыты всем. На Западе сейчас просто хотят жить. Как можно легче, как можно проще, без усилий. Не сушить мозги на проблемами... США – это настоящее торжество демократии! Торжество чаяний народа. А народу, как мы знаем, всегда плевать на высокое, благородное, возвышенное... Для цивилизации не страшно, хотя печально, что целый народ оказался в тупике, не страшно и то, что еще один народ обречен на вымирание и поглощение другими... но недопустимо, когда этот народ пытается свой образ скотской бездумной жизни распространить на другие народы!

Я проигнорировал бутерброды, налегал на сладкие пирожные, у меня от сладкого мозги работают лучше. Поперхнулся горячим кофе, когда Кречет заметил:

– Что-то наш футуролог молчит, если не считать этого странного треска и визга за его ушами...

Я торопливо прожевал, заговорил сипло, постепенно прочищая горло:

– Началось с того дня, когда заявили, что каждый человек – это собственный мир, это целая вселенная. Заявлено было в политических целях, чтобы всякие там кречеты не обращались с людьми как с винтиками, чтобы в мире наконец-таки утвердился закон, при котором человеческая жизнь признавалась драгоценной, невосполнимой, и что, мол, с потерей каждого человека все человечество теряет невосполнимо много... Понятно, чтобы выровнять, надо перегнуть в другую сторону. Перегнули. Утвердили. Теперь жизнь каждого труса, подлеца, хуже того – преступника, считается

столь драгоценной, с потерей которой человечество... и так далее.

– Верно, – буркнул Яузов. – Хоть вы не служили, а рассуждаете... Да-да, рассуждаете.

– Спасибо, – поблагодарил я. – С обществом то же самое. Обществами! Сектами. Группами. Сексуальными меньшинствами. И прочим-прочим. По нашей нынешней логике нельзя разрастающуюся раковую опухоль лечить, а уж тем более – оперировать, ибо нарушение прав человека и т.д. Пусть лучше подохнем все, все человечество, но зато останемся верны принципам... забывая, что нет вечных принципов, нет непогрешимых, ибо иные времена – иные правы. Тот мир, который знаем, разрушен. Я говорю... о главном. Включая телевизор, человечек смотрит фильмы, где наемные убийцы оказываются благородными героями, где проститутки чище и возвышеннее простых честных женщин, где правда на стороне бандитов... Вы этого еще не заметили?

Яузов сказал сумрачно:

– Для меня это значит лишь, что криминальный мир подчинил себе уже и все СМИ, литературу, кино.

Коган предложил очень серьезно:

– Р-р-р-р-растрелять бы парочку писателей, а то и киношников... Всяких там лауреатиков каких-то Оскаров или Ник.

– И что вы предлагаете? – спросил Кречет сумрачно, на выпад Когана внимания не обращал, какой из него еврей, если не в оппозиции.

Я развел руками:

– Не хочется выглядеть дураком, но все же могу порекомендовать только наш курс. Петр прорубил окно в Европу, но оттуда сейчас воняет страшно. Пора прикрыть, а прорубить окно на Восток. Оттуда во все щели и так веют свежие чистые ветры.

– Не простудиться бы, – сказал Коган намекающе.

– Лучшее средство от насморка, – сказал Кречет холодно, – гильотина. Что ж, поехали дальше.

– Чуть помедленнее, кони, – сказал Коган уже совсем серьезно, – чуть помедленнее!

* * *

Краснохарев неспешно вытирал рот, он все делал неспешно. Глубоко спрятанные глаза под нависшими надбровными дугами иногда поблескивали, будто там безуспешно чиркали зажигалкой без бензина.

– А что скажет Илья Парфенович?

Министр ФСБ пожал плечами:

– Пока ничего.

Краснохарев сказал с неудовольствием:

– Как-то странно отвечаете, Илья Парфенович. Вы как-никак перед светлым... ну, я в переносном смысле, ликом президента. А вас спрашивает народ... в нашем, так сказать, если так выразиться, лице.

Министр ФСБ буркнул:

– Это не дело – раскрывать наши тайны. Здесь болтун на болтуне. А болтун...

– Находка для врага, – выпалил все знающий Коган.

– Вот-вот, – согласился министр, – коган на когане ездит, все коганами кишит, а я вам тут все выложу? Могу сказать только, что их разведка что-то задергалась. Вчера по Интерполу выдали крупную партию наркотиков, что через нашу страну пойдет, сегодня утром поступила информация по каналам американской разведки, что какие-то террористы готовятся перейти горы в Таджикистане...

Коган воскликнул:

– Так это же здорово! Когда шпионы не дерутся, а помогают друг другу...

Министр покачал головой:

– Такие подарки неспроста. Когда вот так изо всех сил оказывают услуги, я начинаю оглядываться. То ли стукнут, то ли не хотят, чтоб я принял услуги другого...

Краснохарев звучно крякнул:

– Тепло.

Кречет спросил напряженно:

– Вы хотите сказать, что там, за бугром, в их мозговом центре стратегических сценариев, учтен и такой вариант... который почти всем россиянам кажется немыслимым?