Ярость
Шрифт:
Он сделал паузу, обвел всех горящими глазами. Яузов спросил медленно:
– Что же изменилось... на ваш взгляд?
Кречет пропустил выпад мимо ушей:
– Весь мир изменился. Американцы, которые и раньше не знали рыцарской чести, теперь же вовсе, превратившись в сытых и толстых, трясутся от ужаса перед экологически недостаточно чистыми продуктами. Их девиз: «Не будь героем!». От ужаса, что могут прищемить пальчик, они предадут и США, и конституцию, и мать родную. А исламский мир, как сказал очень верно наш Павел Викторович, словно в укор нам,
Лица мрачнели, только Яузов надувался и грозно сверкал глазами. Будь мы на пару веков в прошлом, его рука искала бы на поясе меч. Или пистоль.
Коган спросил напряженно:
– Но культурный прорыв... он не сам по себе?
– А как вы думаете? – ответил Кречет вопросом на вопрос.
Коган замялся:
– Да, Восток давно не верблюды в пустыне. Синбад – это не мое дело, мне ближе Али-баба... вернее, его пещера. Хорошо бы, чтобы ваш шажок был тем самым! «Сим-сим» или «Сезам», как говорят в народе...
Кречет удивился:
– А как вы думаете? Нам нужны инвестиции или нет?
Он коротко взглянул в мою сторону. Я упорно смотрел в окно. Я-то знал, что дело вовсе не в инвестициях. Но то, что задумал Кречет, настолько огромно и страшно, что ни за что не хотел бы оказаться на его месте.
Глава 18
Мы еще дважды перекусили, один раз довольно основательно, в столовой. Там ради неурочного дня поработали лучшие мастера, из каких только ресторанов их и пригласили. Даже худой, как червяк, Коган раздулся, как Краснохарев, а сам Краснохарев сопел и отдувался, как Яузов.
Что из лакомого не съели, за нами отнесли в кабинет. Коган заявил, что приложит все усилия, чтобы остаться в правительстве и дальше, даже подарочное издание Корана купит, чтобы сделать президенту приятное. Все посмеялись, тут же забыли, но у меня в груди остался неприятный холодок. Насколько далеко министр финансов просчитывает ходы Кречета? Все они шутят, общаются непринужденно, с ходу приняв угодную всесильному президенту манеру, но за этими добродушными рожами скрываются мощные мозги, а в безобидных шуточках иной раз смысл очень даже зловещий...
В кабинет Кречета часто заходил то один, то другой из помощников. Неслышные, как тени, они либо молча клали перед ним очередную бумагу, либо что-то нашептывали на ушко, стараясь ни на кого не смотреть.
Одну такую бумажку Кречет люто швырнул на середину стола:
– Все-таки... Все-таки они решились!
Яузов словно почувствовал, что спросить надо именно ему:
– На что?
– В районе Евпатории высадился совместный десант войск США и Украины. Как сказано: для отработки боевых действий против возможного противника!
Я почувствовал, как в комнате повеяло холодом. На Яузова можно было не смотреть: шерсть дыбом, из горла рвется волчье рычание, на пальцах вместо ногтей появляются когти,
В мертвой тишине послышался его тяжелый вздох. Кречет раздраженно бросил:
– Вам что-то не нравится?
– Если это не вы подстроили, – проговорил Коган несчастливым голосом, – если это не вы...
– Что я мог подстроить?
– Ну, как-то подтолкнуть этих идиотов на такие учения у наших границ. В этом случае на них только половина вины... Но если сами додумались до такой опасной глупости...
Кречет буркнул:
– Спасибо. Но вы все же переоцениваете как меня, так и нашу разведку там, за бугром.
– Тогда, – сказал Коган, – я не просто согласен с вашими несколько бредовыми идеями. Похоже, их бред еще опаснее.
Лица остальных были настолько одинаковыми, что я подумал невольно, что НАТО не смогли бы поднести лучший подарок Кречету. Из разношерстной команды, раздираемой страхом за свое сытое будущее, как-то разом образовалась команда, оскалившая зубы в сторону надвигающихся танков Запада.
– Для совместных действий, – повторил Коломиец несчастливым голосом. – Против возможного противника... Нет, в это трудно поверить!
– Хохол нэ повирэ, покы нэ помацве, – буркнул Кречет. – Слетайте на свою родину, пощупайте американские танки!.. Ладно, ребята, давайте заканчивать. Уже стемнело, еще дорогу не отыщете, опять я виноват...
Он встал первым, но я видел, что после нашего ухода будет ломать голову над нелегкими проблемами. Министры понимались до странности нехотя, словно за плечами был не тяжкий рабочий день, а так, легкий теннисный матч с президентом.
Мы уже были у дверей, когда вошел очередной помощник в настолько безукоризненном костюме, что его лица не запомнил бы даже лучший в мире фотоаппарат.
– Господин президент...
Кречет брезгливо просмотрел донесение:
– Столб Роду?.. Языческое капище?..
– Так точно, господин президент.
– Где?
– Планируют капище построить в районе Тверской. Между Тверской и Пушкинской. Там присмотрели широкий двор... По нашим данным, окрестные домоуправления закрыли глаза, получив некоторые суммы.
– Откуда у них такие деньги? – спросил Кречет недоверчиво. – Безобидные придурки, их ни одна партия поддерживать не будет, ни один банк, ни одно общество. Проверили?
– Да, господин президент. Пожертвования! У них гораздо больше сторонников, чем предполагалось. Движение язычников набирает силу угрожающе быстро.
Кречет в задумчивости покусал губу. Я снова ощутил, что его острые глаза отыскали меня даже за спинами министров. Хуже того, это заметили и другие. Но если Коган вроде бы равнодушно скользнул взглядом, после которого у меня осталось ощущение, что по лицу задела хвостом большая мокрая рыба, то Яузов уставился неотрывно, словно сверлил меня двумя острыми штопорами.