Ярость
Шрифт:
— Я… — Джон не мог договорить. — Я… — Он уставился в приоткрытое окно.
— Может, водички?
Он закивал, дергая головой вверх и вниз.
— У меня в сумке есть бутылка с минералкой.
Мисс Лэм повернулась к нему спиной, чтобы снять свою сумочку с двери, и в этот момент он одним отчаянным движением выхватил из-под матраса нож и швырнул его в эту щель шириной в пятнадцать сантиметров.
Мисс Лэм поворачивалась к нему, словно в замедленном кино. Он затаил дыхание, периферийным зрением следя за тем, как складной нож, блеснув на солнце, летит в сторону окна.
Он громко закашлялся,
— Ну вот, — сказала мисс Лэм, отвинчивая пробку на бутылке. — Сделай пару глотков.
Джон послушно выполнил то, что ему сказали, а затем, сделав вид, что вытирает пот, украдкой взглянул вниз, пробежав глазами по коврику под окном. Пусто. Там ничего не было.
— Ну вот, теперь уже лучше, — сказала мисс Лэм, похлопав его по спине. — Это просто какой-то приступ, верно?
Не в состоянии ответить, он только кивнул.
— А теперь давай заглянем под матрас. — Он протянул мисс Лэм бутылку с водой, но она покачала головой. — Оставь себе. У меня в машине еще много.
Джон поднялся, колени его по-прежнему тряслись. Он снова посмотрел на окно и на пустой коврик перед ним. Нож все-таки каким-то образом вылетел на улицу. Другого объяснения быть не могло.
Когда Джон прислонил матрас к стене, мисс Лэм потребовала:
— И пружинный блок тоже.
На этот раз тараканов под кроватью не было, но на коврике по-прежнему лежал слой грязи. Джон так нервничал из-за этого ножа, что едва держался на ногах.
— Ладно, клади все на место. — Мисс Лэм принялась перелистывать книги на столике возле кровати. Если она и заметила разорванную фотографию его матери, то виду не подала. — Ты дочитал ту книгу? «Тэсс из рода д’Эрбервиллей»?
— Ух! — выдохнул Джон, удивленный ее вопросом. — Да, мэм.
— А скажи-ка мне, Джон, кто крестил ребенка Тэсс?
Он смотрел в ее мастерски подведенные глаза. Она мигнула.
— Джон?
Это был каверзный вопрос. Она пыталась подловить его.
— Это была сама Тэсс, — наконец сказал он. И хотя знал, что прав, все равно дрожал от ужаса, что ошибся. — Священник отказался, так что она сделала это сама.
— Правильно. — Мисс Лэм улыбнулась и оглядела комнату. — Не удалось найти другое жилье?
Она уже спрашивала об этом раньше.
— А мне следует его искать?
Мисс Лэм уперлась руками в бока.
— Я не знаю, Джон. Похоже, что ты уже перерос это место.
— Ну, я…
— Есть один дом на Дагдейл. Управляющим там мистер Эплбаум. Если хочешь, могу позвонить ему сегодня вечером насчет тебя.
— Конечно, — сказал он. Мисс Лэм никогда до этого не предлагала свою помощь, и то, что она делает это сейчас, встревожило Джона. И все же он сказал: — Спасибо. Это было бы здорово.
— Ты ведь можешь переехать быстро, верно? Скажем, завтра.
Он не понял, почему такая спешка, но ответил:
— О’кей.
Она взяла сумку и принялась копаться в ней в поисках ключей от машины.
— И еще одно, Джон.
— Да, мэм?
— Что это ты выбросил в окно, когда я отвернулась? — Она подняла на него глаза, сверкнув хитрой кошачьей улыбкой. — Позаботься о том, чтобы это не последовало за тобой на новую квартиру.
Он открыл было рот,
— Я не люблю, когда кто-то пытается подставить одного из моих подопечных, — сказала она. — И если ты вернешься обратно за решетку, — а шестьдесят процентов твоих подельников по досрочному освобождению сказали мне, что ты обязательно туда вернешься, — то произойдет это потому, что ты сам где-то прокололся, а не потому, что какой-то коп из Атланты, клоун типа Барни Файфа, [19] имеет на тебя зуб.
Сердце стучало у него прямо в горле. Майкл позвонил ей! Он нашел то, что Джон оставил на дне ящика для инструментов, и решил кое-что предпринять. Единственная причина, почему Джон до сих пор не в тюрьме, заключалась в том, что мисс Лэм играет по собственным правилам.
19
Барни Файф — простофиля-полицейский, юмористический персонаж из телевизионного «Шоу Энди Гриффита».
— Следи за собой, Джон. — Она ткнула ключами от машины в его сторону. — И помни, дорогой, что я тоже буду следить за тобой.
Глава 27
8:48 вечера
Коготки Бетти мерно стучали по дорожке, когда Уилл вывел ее на вечернюю прогулку. В их первый совместный день он попытался взять ее с собой на пробежку, но закончилось это тем, что ему пришлось большую часть пути нести ее на руках. Его совершенно обезоруживало то, как она приспосабливается к мерным потряхиваниям на бегу — язык высунут наружу, задние лапки аккуратно уткнулись в ладонь Уилла, тельце плотно прижато к его груди. Так он и бежал, стараясь не замечать странных взглядов, которые бросали на него встречные.
Понси-Хайлендс считался умеренным районом со своим специфическим контингентом из смеси непризнанных художников, геев и изредка встречающихся бездомных. С заднего крыльца Уиллу был виден Картер-центр, где находилась библиотека президента Картера, а неподалеку от дома располагался Пьемонт-парк, куда можно было легко добраться во время утренней пробежки. По выходным по улице Понсе-де-Леон он попадал прямо в Стоун-Маунтин-парк, где катался на велосипеде, гулял по тропинкам или просто сидел и любовался восходом солнца, переваливающего через самый большой гранитный утес в Северной Америке.
Как бы ни были красивы горы северной Джорджии, Уилл скучал по привычной обстановке родного города — здесь он понимал, что где находится, где безопасно, какие рестораны, выглядевшие подозрительно снаружи, на самом деле предоставляют лучшую еду и обслуживание в городе. Ему нравилось местное разнообразие — например, то, что в конце улицы напротив пестревшей всеми цветами радуги коммуны хиппи располагалась протестантская церковь меннонитов. Или то, что бомжи, копающиеся в мусоре, еще и покрикивают на тебя, если в твоем пакете не оказывается чего-то стоящего. Атланта всегда была его городом, и если бы Аманда Вагнер знала, как он радовался своему возвращению, то забросила бы его обратно в горы быстрее, чем он успел сказать хотя бы слово.